Как сделать чтоб скутер ехал побыстрее

Даниил Корецкий. Пешка в большой игре

Изд. МОСКВА, "ЭКСМО-ПРЕСС", 1998 г. OCR Палек & Alligator, 1998 г.

Глава первая

Убийцей мог оказаться любой. Когда плотная фигура в коричневом плаще стремительно вышагнула из встречного потока прохожих, сердце Каймакова сжалось и он шарахнулся в сторону, чувствуя, как холодеют наиболее уязвимые места: шея, живот, пах... Человек ощутимо зацепил его корпусом, невнятно ругнулся и бросился бежать, как сделавший свое дело киллер. Теперь должна была прийти боль, она слегка запаздывает, пока нервные волокна сопротивляются первому травмирующему организм натиску, но потом ударяет в мозг безжалостно и беспощадно, лишая сил, надежды, а если повезет -- сознания. -- Чего стоишь на дороге? -- Каймакова толкнули в спину. -- Лучше места не нашел! Боли не было, только ноги промокли, и мелкомелко дрожало что-то под солнечным сплетением. Каймаков обернулся. Коричневый плащ пробивался сквозь штурмовавшую автобус толпу. Каймаков перевел дух, вышел из заполненной мокрым снегом лужи и тяжело зашагал вперед. "Дурдом какой-то... Так и сдвигаются по фазе! Седуксена, что ли, попить... ". В пять часов было уже совсем темно, шел мелкий колючий снежок, который тут же таял, мертво светили ртутные фонари, в крестообразных башнях украшавших "Юго-Западную" высоток горели почти все окна. Плотные человеческие потоки тянулись из метро к автобусным остановкам, ярким витринам универсама, окрестным домам, все было привычно и обыденно, кроме мгновенного взаправдашнего ужаса, от которого Каймаков никак не мог отойти. Позавчера его пригрозили убить и дали сроку два дня. Хотя он старательно успокаивал себя -- мол, это глупая шутка, или какое-то идиотское недоразумение, или не менее идиотский розыгрыш, но пережитый страх наглядно продемонстрировал, что угроза оказалась убедительной. Хотя выглядела она, как фарс. Его остановил на улице крепкий парень с уверенными манерами и решительным лицом, придержал за рукав и спокойненько так сказал: "Брось это говенное мыло! Тут не шутками пахнет, ты мафии на хвост наступаешь. Не успокоишься -- тебя уберут". -- Что? -- переспросил Каймаков не своим, каким-то писклявым голосом. -- Вы кто такой, гражданин?.. Парень криво усмехнулся. У него был расплющенный нос и золотая коронка. -- Я и есть мафия, -- проникновенно сказал он. -- Два дня сроку, а потом ты покойник! Засадят маслину в башку, и все дела... Понял? Парень повернулся и неторопливо пошел к красной "девятке" без номеров. Каймаков оцепенело смотрел, как автомобиль плавно тронулся с места... "Ерунда! Так не угрожают... И мафия себя так не называет..." Каймаков втиснулся в троллейбус, проехал две остановки и, изжеванный, вывалился опять в изморось и слякоть. "Черт, забыл в универсам зайти! Пельмени сварю, полпачки осталось... Может, кто-то из ребят решил "на пушку" взять... А может, торгаши, имто действительно огласка ни к чему..." Он обошел магазин "Союзпечать" и побрел вдоль верениц иностранных машин -- слева располагался консульский дом -- в глубь квартала, к своей девятиэтажке. Залепленные снегом "Вольво", "Ниссаны" и "Мерседесы" выглядели бесхозными и заброшенными. У некоторых из пустых глазниц фар торчали обрывки проводов, щеголеватый "ФольксвагенПассат" заметно накренился: вместо колес с одного борта его подпирали столбики кирпичей. Милицейский пост функционировал, как и всегда: один сержант стоял в тесной стеклянной будочке, другой, тяжело переставляя обутые в валенки ноги, прохаживался по дороге. Но если раньше вид внушительных, затянутых в форму фигур вызывал у Каймакова чувство защищенности, то сейчас беспокойство ничуть не уменьшилось. Наверное, оттого, что раньше не грабили столь нагло и безбоязненно охраняемые автомобили и не грозили убийством прямо на оживленной улице. "Что захотят, то и сделают, -- подумал Каймаков, глядя, как сержант проходит мимо серебристой "Ауди" с бельмом полиэтилена вместо лобового стекла. -- Такое время наступило -- каждый за себя... Надо было брать тогда газовик за две штуки, сейчас баллончик вдвое больше стоит..." Возле дома стоял санитарный фургон с включенным двигателем. "Чего, интересно, они бензин жгут? Видно, печку гоняют..." С номерного знака сполз пласт снега. Каймаков заметил цифры: "43-23". Так заканчивался номер его служебного телефона. Цифры почему-то всегда путали. Димка Левин, психолог, сказал даже, что это самая незапоминающаяся комбинация цифр. А сколько развелось чудиков, которые тысячи на тысячи перемножают, делят и все в уме за несколько секунд... Впервые за вечер Каймаков отвлекся от тягостных размышлений, но тут же к ним вернулся. Его подъезд зиял зловеще черным провалом. На днях в доме привели электрику в порядок, и соседние подъезды ярко освещены, а тут не горят лампочки ни над дверью, ни внутри... Конечно, могли разбить мальчишки, могли и вывинтить, нынче все дефицит. И все же... Первый этаж нежилой -- с той стороны обувной магазин, и темнотища... Обивая сапоги о решетку. Каймаков зачем-то прокашлялся, воровато осмотревшись, приоткрыл "дипломат", сунул в узкую щель руку и извлек прихваченное с работы, именно на такой или похожий случай, самодельное шило -- двадцатисантиметровое стальное жало, чуть сплющенное на конце, чтобы ловчее прокрутить дырку в самой толстой папке, насаженное на прочную деревянную ручку. Входя в темный дверной проем, он опять откашлялся, выставил перед собой шило, а голову прикрыл "дипломатом". "Дон Кихот сраный", -- подумал Каймаков, представляя, как выглядит со стороны. Он, конечно же, не рассчитывал таким образом защититься от реальной опасности, просто для самоуспокоения имитировал меры самозащиты, но понимал, что если навстречу выйдет сосед с фонариком, то прослывет он полным идиотом, а потому испытывал неловкость, сглаживая которую, бурчал что-то недовольно себе под нос, сдавленно чертыхался, нащупывая очередную ступеньку, громко шмыгал носом и покашливал. Если бы кто-то стоял в подъезде, поджидая Каймакова, то по этим звукам он бы хорошо представил, как тот, наклонив голову, беспомощно нащупывает в полной темноте ступеньку за ступенькой и тихонько поругивается от собственного бессилия. И человек, который затаился за выступом мусоропровода, представил именно такую картину, не подозревая, естественно, о двадцатисантиметровом шиле с чуть приплюснутым жалом, а потому, когда наступил нужный момент, не остерегся, а, вышагнув навстречу жалко бормочущему человечку, послал могучий корпус вперед, одновременно резко опуская правую руку, и всей тяжестью тела напоролся на острую сталь, с хрустом проскользнувшую между ребер по самую рукоятку. Все произошло настолько быстро, что Каймаков ничего не понял: в кромешном мраке вдруг материализовалась темная масса, послышался утробный "хекающий" звук, шило легко вошло в мягкую ткань и вырвалось из вмиг вспотевшей ладони одновременно с чувствительным ударом по прикрывающему голову "дипломату". Каймаков рванул вверх, прыгая через несколько ступенек, а темная масса с хрипением вывалилась из подъезда, теряя что-то, звякнувшее о цементный пол. Опомнился Каймаков уже в прихожей, когда дверь была заперта на оба замка и закрыта на цепочку. По-звериному осматриваясь и шумно втягивая воздух, он проскочил на кухню, схватил топорик для рубки мяса, после чего осмотрел всю квартиру, заглянув даже в кладовку, на антресоли и под кровать. Потом обессиленно опустился в кресло, ощущая противную мелкую дрожь во всем теле. -- Голая, без абажура, лампочка освещала убогое убранство единственной комнаты: трехстворчатый с зеркалом шифоньер образца начала шестидесятых, купленные у Димки Левина тахту и письменный стол, древний черно-белый телевизор на длинных ножках и расшатанное кресло из комиссионки. Ремонт и приобретение мебели откладывались "на потом", когда Каймаков защитится наконец, станет на ноги, разбогатеет. При нынешних ценах эти планы не удалось бы реализовать, даже если бы диссертацию признали докторской. Поэтому то, что ее зарубили, никакого практического значения не имело. Впрочем, сейчас практическое значение имело только одно: то, что произошло в подъезде несколько минут назад. Сраный Дон Кихот своим ржавым идиотским мечом ткнул кого-то из соседей. Какие это может иметь последствия для человека, вся жизнь которого состоит из нескончаемой череды неудач? Похоже, дело кончится тюрьмой. Сильно забарабанили в дверь. Каймаков вздрогнул и поднял топорик. -- Кто здесь? -- хрипло спросил он. -- Открывай, Сашка! -- возбужденно ответил знакомый голос. -- Вы что, вымерли тут? К Симонянам звоню -- молчат, к Егоровым -- тоже... Знаешь, что я сейчас видел? Вовчик возбужденно подпрыгивал -- эта манера прибавляла два-три из недостающих пятнадцати сантиметров роста. -- Подхожу к подъезду, а оттуда -- мужик! -- не здороваясь, продолжал он. -- За сердце держится и ба-бах -- с копыт! Хорошо, рядом "скорая" стояла. Оттуда два лба выскочили, запихали его внутрь и погнали... Повезло мужику! Обычно они два часа едут, сволочи! -- А что за мужик? Незнакомый, что ли? Или из наших? -- Какой "из наших"! На борца похож -- здоровый, без шапки, волос короткий... Вовчик осекся. -- И эти, доктора, такие же... Как нарочно -- бугаи, почти наголо острижены. Вот совпадение! Сволочи! -- Вовчик был недоволен жизнью и для характеристики тех, кто, по его мнению, делал ее такой паскудной, использовал одно универсальное слово, разнообразя его только интонациями. Сейчас он не придал ругательству эмоциональной окраски, значит, прозвучало оно для порядка, чтобы не перехвалить быстро сработавших докторов. -- Ну а ты как? -- Вовчик перестал подпрыгивать и осмотрелся. -- Все холостякуешь? Хорошо: захотел грамулечку пропустить -- никто не мешает... -- Нету ничего! -- Каймаков начал теснить коротышку к двери, но тот не спешил прощаться. -- Как нету? Недавно покупал две бутылки... Каймаков щелкнул замком. -- А где ты "дипломат" разорвал? -- спросил востроглазый Вовчик за миг до того, как дверь захлопнулась. Действительно, на черной матовой крышке появились две глубокие вмятины, от них наискось шли царапины, сквозь сорванную кожу проглядывал белый картон прокладки. На лежащей в чемоданчике папке с бумагами тоже виднелись довольно отчетливые углубления. Каймаков пощупал макушку, потом быстро прошел на кухню, взял полиэтиленовые пакеты, надел перчатку, в которой чистил рыбу, из кладовки извлек фонарик и, прихватив топорик, спустился вниз. Вначале он вышел из подъезда, затем вернулся вовнутрь и посветил под ноги. Почти сразу нашел то, что искал, сноровисто, будто делал это много раз, поднял рукой в перчатке и опустил в пакет сначала один предмет, затем другой. Оказавшись в квартире, он тщательно осмотрел тяжелый с тупыми шипами кастет, примерил его к следам на "дипломате" и еще раз потрогал макушку. Шило было осмотрено так же тщательно, особенно стальное жало, покрытое почти по рукоятку бурым налетом. Не размышляя. Каймаков придвинул телефон и набрал номер. -- Алло, на меня только что напали... Он собирался говорить уверенно и спокойно, но не получалось -- торопился, глотал слова, не мог сосредоточиться на главном... Взволнованный голос колебал мембрану микрофона, превращаясь в электрические импульсы, которые пробегали по километрам проводов, жил, кабелей и снова жил и проводов, добирались наконец до пульта связи дежурной части тридцать второго отделения милиции, колебали мембрану телефона, прижатого к поросшему рыжими волосами уху помощника дежурного сержанта Перцова, вновь преобразуясь в звуковые волны. -- С кастетом, ударили по голове, не знаю, что хотели... Проделывая свой длинный путь, электрические импульсы на одном участке -- в помещении телефонного узла -- попадали в поле специального электромагнитного контура и наводились в параллельном проводе, раздваиваясь. -- Прямо в подъезде, я домой шел, адрес... Новые наведенные импульсы бежали своим путем, донося сдублированную информацию до специального узла связи, где она вызывала гораздо больший интерес, чем в прокуренной и провонявшей карболкой дежурке тридцать второго. -- Да нет, трезвый, я же с работы -- и вообще не злоупотребляю... Для сержанта Перцова, изнуренного муторной колготней дежурных суток с нескончаемым однообразным потоком жалоб и заявлений, еще один звонок был лишней рутинной заботой, подбрасываемой ненавистной службой. -- Ущерба нет, телесных повреждений не получил... "Дипломат" разорван, да не в этом дело... -- Каймаков почувствовал, что упирается в неподатливую вязкую стену, переворачивающую картину происшедшего с ног на голову и вынуждающую его вроде как оправдываться, и ощутил злость на самого себя. В комнате прослушивания одиннадцатого отдела Второго главного управления КГБ СССР, официально давно упраздненного, медленно крутились катушки магнитофона. Непосредственный контроль вел не сержант-оператор, как обычно, и не прапорщик -- старший оператор, как бывало по особо важным разработкам, а инициатор задания, вызванный начальником смены, как только включился прослушиваемый канал. Майор Межу ев прижимал к уху обтянутый черным поролоном изящный наушник фирмы "Филипс" и тоже злился -- на ленивого милицейского болвана, в силу врожденной лености и тупости отпихивающегося от факта, в который ему надлежало вцепиться мертвой хваткой. -- Как так -- какие претензии?! -- Каймаков дал выход злости. -- Я говорю: подвергся нападению, ударили кастетом, хорошо -- не попали! Нападающий напоролся на шило, упал, его увезла "скорая помощь" с номером "43-23"! Вам этого мало?! Крик Каймакова бился в убогой комнатенке под голой лампочкой, отражался от голых с облупившимся накатом стен и улавливался приемнопередающим устройством размером с таблетку и стоимостью в двадцать тысяч долларов. Этот "клоп" в числе других специальных устройств был закуплен через посредников в одной из европейских стран для научно-технического отдела Главного разведуправления Генерального штаба Министерства обороны СССР и сегодня утром внедрен в стену за старым шифоньером оперативной группой ГРУ. Несмотря на миниатюрные размеры, "клоп" передавал сигнал на расстояние до полутора километров. А в восьмистах метрах от дома Каймакова стоял передвижной ретранслятор, замаскированный под "аварийку" электросети. Здесь радиосигнал усиливался и направленной антенной передавался в отдел радиоконтроля, где тоже крутились катушки магнитофона, а место оператора занимал майор Синаев, воспринимавший информацию с таким же интересом, как и майор Межуев, а может быть, с еще большим. Во всяком случае, услышав про шило и номер "скорой помощи". Синаев выругался в чей-то адрес и быстро соединился по внутренней связи с начальником отдела подполковником Голубовским, подключив того к прослушиваемому разговору. -- Если вы не хотите работать как положено, я позвоню дежурному по городу! Хотя Каймаков кричал почти в полный голос, до вешалки в прихожей доносились только невнятные звуки, и всаженный под воротник старого стопятидесятирублевого пальто микрофон-передатчик, купленный за шестнадцать тысяч долларов через посредников в Японии для научно-технического отдела КГБ СССР, не включался, так как реагировал лишь на разборчивую речь. Но большой беды в этом не было, потому что сотрудник отделения по установке спецтехники, воткнувший в переполненном вагоне метро "клопа" в каймаковское пальто, выполнял задание, исходившее от майора Межуева, и пульт приема, находящийся в конспиративной комнате расположенного в пятистах метрах салона "Звукозапись", обязан был немедленно передавать полученную информацию инициатору задания. А тот и так контролировал каждое сказанное разрабатываемым слово. -- Угроза на сержанта Перцова не подействовала, так как вероятность ее исполнения была невелика, а возможность неприятных последствий для самого Перцова практически отсутствовала. Но раз заявитель обнаружил склонность жаловаться, следовало его успокоить. Поэтому сержант спросил фамилию, адрес и пообещал "тщательно во всем разобраться". Каймаков положил трубку. Перестали вращаться бобины магнитофона в комнате прослушивания телефонных линий КГБ, выключился магнитофон в отделе радиоконтроля ГРУ, расслабились люди в глухом, подсвечивающемся красными и зелеными лампочками кузове "аварийной" электросети и в такой же глухой, подсвечивающейся такими же лампочками конспиративной комнате салона "Звукозапись". Если бы социологу средней руки Александру Каймакову сказали, что к его скромной персоне будет привлечено внимание такого количества людей из столь серьезных ведомств, с затратой денежных сумм, о которых он не мог и мечтать, а одно его слово заставит встрепенуться четырех офицеров спецслужб, он бы, конечно, этому не поверил. Но когда, входя на кухню, он в сердцах выматерился, два чутких микрофона включились и четко передали нецензурное слово на два пульта контроля, оторвав от кофе с бутербродами двух лейтенантов, одного старшего лейтенанта и капитана. После того как Межуев доложил результат прослушивания начальнику отдела Дронову, тот придвинул телефонный справочник МВД и набрал нужный номер. Через полчаса на пульте дежурной части тридцать второго отделения милиции загорелся огонек прямого соединения с дежурным Главного управления внутренних дел Москвы. Майор Дятлов щелкнул тумблером. -- Что сделано по заявлению о нападении на гражданина Каймакова? -- сухо спросил дежурный по городу. Тон его не предвещал ничего хорошего. Дятлов заглянул в журнал регистрации заявлений и сообщений, провел пальцем по строчкам, не найдя нужной записи, принялся шуршать страницами. -- Небось не зарегистрировали, долбачи! -- почти ласково сказал дежурный. -- А этим делом безопасность интересуется. Думаете, я за вас свою жопу подставлю? Не-е... Через час доложить результаты! -- Тут Перцов оставался, -- пытался оправдаться Дятлов, но огонек на пульте уже погас. -- Где Перцов?! -- рявкнул он на всю дежурку. -- Живо за ним! Видно, в гараже жрет да водку хлещет! Через пять минут, потеющий и старающийся не выдыхать ртом воздух, сержант копался в мусорной корзине. -- Вот, нашел! -- радостно закричал он, разглаживая смятый клочок бумажки. -- Каймаков Александр Иванович, Ленинский, 152! А вот и номер машины! -- Идиот! -- перевел дух дежурный. -- В журнал надо записывать, а не в урну бросать! -- Кто же знал, что оно так обернется... -- К Перцову возвращалось обычное спокойствие. -- Сейчас все оформим в лучшем виде! Дятлов прозвонил по дежурным больницам, потом -- в картотеку ГАИ. Гражданин с колотым ранением в приемные отделения не поступал. Санитарного фургона с номером "43-23" в природе не существовало, да и вообще такой номер в ГАИ зарегистрирован не был. В журнал аккуратно вписали сообщение Каймакова, тут же указали результаты проверки и сделали вывод: не подтвердилось. Дежурный даже послал Перцова на место. Тот бегло осмотрел подъезд, позвонил в квартиру. Отупевший от седуксена Каймаков разговаривал через цепочку: продувная физиономия сержанта и отчетливый запах алкоголя не способствовали доверию к милицейской форме. -- Да вы не волнуйтесь, -- успокаивал сержант. -- Тут просто недоразумение... В больницы никого не доставляли, номера такого в природе нет... Может, что-то показалось, а может, пьяный какой чудил... В общем, ничего страшного... Оставшись один. Каймаков еще раз осмотрел зловещие следы на шиле. Недоразумение? Но с чего это вдруг милиция так зашевелилась? На кражи, грабежи, разбои не выезжают, на письменные заявления по полгода ответа не добьешься... А тут за час все проверили да еще домой приехали отчитаться и успокоить. Что-то здесь не так... Ему стало еще страшнее.

Глава вторая

Василий Зонтиков, известный в уголовном мире под кличкой Клык, был вором в законе и "держал" Юго-Западный сектор столицы. За неимением знакомых судей, прокуроров и, на худой конец, адвокатов Каймаков отправился за советом к нему -- бывшему однокашнику и товарищу по детским играм. С год назад он уже обращался к Клыку. Тогда у Вовчика отобрали зарплату и поставили фингал под глазом, в милиции развели руками: примет не запомнил, свидетелей нет, вроде как сам и виноват. А Клыку свидетели не понадобились: пошептал что-то на ухо своему подручному, вроде как адъютанту, и все. К вечеру оба грабителя пришли к Вовчику домой, принесли все до копейки деньги да еще две бутылки водки в знак примирения. Вовчик вначале мириться не хотел, а стал охаживать главного обидчика по морде, причем здоровенный хмурый урка сносил побои как должное -- ни уклониться не пытался, ни руку поднять. Вовчик отмяк, плюнул, достал свою бутылку, и примирение состоялось, расстались друзьями. Клык жил на пятом этаже панельной пятиэтажки. У входа в подъезд и на предпоследней площадке дежурили попарно молодые люди с отталкивающими физиономиями. В квартире обстановка была еще более спартанской, чем у самого Каймакова. Клык сидел за круглым массивным столом, упершись локтями в изрядно пожженную и исцарапанную столешницу, и сквозь составленные трубочкой татуированные кулаки всасывал дым догорающей "беломорины". Сладковато-пряный запах анаши наполнял комнату. -- Что, опять кого-то накноцали? -- не здороваясь, спросил Клык, и было заметно, что он чемто недоволен. -- А как моим людям жить? Им зарплату не повышают, профсоюза нету... Если я у них буду хабар изо рта вырывать, то мне надо в ментовку оформляться! Он нехорошо улыбнулся, и новый "адъютант" ощерился такой же скверной улыбкой. -- Да я не за тем... -- Каймаков на миг пожалел, что пришел сюда. -- Вот... Он вытащил из продранного "дипломата" пакеты с кастетом и шилом. Клык слушал внимательно, потом очень внимательно осмотрел содержимое пакетов. -- Вот это отдай Лепиле, пусть сделает анализ. -- Клык двинул по столу пакет с шилом. -- А это передай сам знаешь кому -- на отпечатки. "Адъютант" схватил оба пакета, сунул в сумку и выбежал из комнаты. -- А где прежний? -- спросил Каймаков, чтобы заполнить паузу. -- Кто "прежний"? А-а-а... В десант пошел. -- В армию, что ли? -- удивился Каймаков. -- Ему ж под сорок небось... -- В зону я его послал. Передать кое-что и споры ненужные прекратить. -- Как же он попал в зону? -- продолжал удивляться Каймаков. -- Туда же просто так не пускают. Клык снова ощерился. -- Как, как! Очень просто: взял три года -- и пошел по этапу. -- Ясно... А обратно как же? -- Через три года -- обратно. Можно и раньше вытащить, но зачем? Там тоже дел много, а ему авторитет зарабатывать надо... Чифир пить будешь? Каймаков не успел отказаться, как с силой распахнулась входная дверь. -- Вернулись! -- крикнул кто-то, и в комнату ворвались три здоровенных лба, радостных и сильно возбужденных. -- Все отдали, козлы! -- Здоровяк с бритвенным шрамом на щеке бросил на стол чемодан и осекся, упершись взглядом в Каймакова. Клык небрежно махнул рукой. Чемодан распахнулся. Он был набит туго обтянутыми полиэтиленом блоками пятидесятитысячных купюр. -- Все! Здесь арбуз с лихуем! Человек со шрамом сбросил пальто и сдернул с плеча короткий автомат. -- Куда "дуры" девать? -- Брось пока на кушетку, Федька вернется -- уберет. Рядом с автоматом легли потертый "ТТ" и обрез крупнокалиберной двустволки. -- Напустили в штаны, гады, -- процедил рыжий, заросший трехдневной щетиной парень. Третий вошедший угрюмо молчал, не сводя тяжелого взгляда с Каймакова. Тому стало неуютно, и он заерзал на жестком стуле. -- Сходки испугались. -- Клык добил косяк и находился в благодушном настроении. -- Но через год-два наберут силу, и тогда не знаю... Пить будете? -- Жрать охота, -- человек со шрамом гулко сглотнул. -- В шашлычную сходим -- и обратно. Боевики ушли. -- Что, Сашко, никогда таких бабок не видел? -- Клык ковырнул розовые блоки, вытащил один, взвесил на ладони. -- Видишь, десять пачек. Считать умеешь? -- Все твое? -- Голос у Каймакова почему-то был сиплым. -- Зачем оно мне? -- Клык бросил пакет обратно и закрыл крышку. -- Это благо воровское: на подогрев зоны, братве на помощь, на дела наши общие. Настоящему вору много денег не надо, он скромным быть обязан... Клык вздохнул. -- Однако забываются законы наши, не нравятся многим молодым, особенно тем, кто на этих рогометов кожаных, зоны не нюхавших, заглядывается. Около часа рассуждал Вася Зонтиков о падении нравов в воровской среде, и в голосе его чувствовалась тоска по прошедшим временам. Потом вернулся "адъютант". -- На шиле... -- он заглянул в скомканный листок, --...клетки ткани сердечной мышцы. А здесь, -- на стол со стуком опустился кастет, -- есть хорошие пальцы, но по ихней картотеке они не проходят. Рядом с кастетом в пакете лежали прозрачные прямоугольнички с черными узорами папиллярных линий. -- Значит, и взаправду засадил в сердце? -- удивленно спросил Клык. -- А ты что, не поверил? Клык остро глянул и чуть дернул уголком рта. -- Если бы я всем сразу верил, то давно сгнил бы в яме... Каймаков нервно сглотнул. -- Кастет не нашенский, его на заводе сделали, видно, из-за бугра... -- закончил доклад "адъютант". -- Ладно, Федя. -- Клык неопределенно махнул рукой. -- Волыны прибери, бабки пересчитай. Меченый сказал -- больше миллиарда. Подбей приход, расход... На опий оставь сколько надо, остальное в общак. Хранителю. -- А тебе, Сашко, я так скажу: все эти дела -- и мыло, и кастеты забугорные, и мафия твоя -- к нам никакого отношения не имеют. Скорей на этих, "новых", похоже... -- Там участковый ждет, Платонов, -- перебил Федя, аккуратно заворачивавший оружие в чистые тряпицы. -- Зачем участковый? -- вскинулся Каймаков. -- Не боись, -- хмыкнул Клык. -- Надзор у меня. Должен ходить в ментовку отмечаться. Ну а он сюда журнал носит, я прямо тут и расписываюсь. Уважают Васю Зонтикова! И, резко изменив интонацию, продолжил: -- Сходи к Седому, я позвоню. Только называй его по имени-отчеству, они важные... Выходя из квартиры. Каймаков обошел томящегося в ожидании на площадке лейтенанта с потертой планшеткой через плечо. Тот бросил на него срисовывающий взгляд. В неприметной серой "Волге", стоявшей за углом соседнего дома, широкоплечий, с незапоминающимся лицом человек выключил запись. -- Миллиард! Вот гребут, суки! -- Да-а-а, -- лениво протянул его напарник -- неуклюжий увалень, развалившийся на сиденье. -- Нам столько и не снилось. -- А если забрать его, послать Дронова к бениной маме и пожить как люди? -- Да-а-а, -- так же неопределенно сказал увалень... -- Если получится, то хорошо. А шкуру продырявят -- плохо. В приемнике раздался резкий звук, и они насторожились. Но это всего-навсего выходящий из подъезда Каймаков зацепился воротником за дверной косяк.

Глава третья

Шашлык был отменный. Арсен хорошо мариновал мясо, а для уважаемых людей готовил из лучших кусков. Они съели по две порции и выпили на троих пару бутылок водки. Напряжение, владевшее ими последние полтора часа, сменилось заслуженной расслабухой. -- Повторим, -- утвердительно сказал Меченый и сделал знак хозяину. Арсен кивнул и поставил на мангал еще три шампура. Сидевший у самого входа на неудобном месте и евший рядовой -- наполовину из жира -- шашлык маленький щуплый человечек в массивных очках, похожий на замордованного жизнью бухгалтера, поднялся и вышел на улицу. -- Они повторяют, еще с час просидят, -- сказал он, ни к кому не обращаясь. -- Стой на улице и жди, -- пропищало в дужке очков. -- Будем работать двумя бригадами. Человечек поежился под порывами пронизывающего ветра и перешел на другую сторону дороги, не выпуская из виду стекляшку шашлычной. Через двадцать минут бесшумно подкатила красная "Вольво" без номеров, мягко тормознула, присев на передних амортизаторах, и выпустила наружу двух молодых людей в кожаных куртках, ярких спортивных штанах и нахлобученных на глаза норковых шапках. Быстрыми шагами они прошли -- к шашлычной, копаясь на ходу в одинаковых клеенчатых сумках. -- Шухер! -- Меченый первым заметил опасность и вскочил, опрокидывая стул и лихорадочно шаря в пустом кармане. Но было поздно. Пистолеты-пулеметы "узи" -- лучшее в мире оружие для ближнего боя -- в два ствола изрыгнули несколько десятков пуль в направлении углового столика -- самого удобного и почетного места в шашлычной Арсена. Они продырявили ратиновое пальто Меченого, а заодно его сердце, легкие, печень, раскололи голову рыжему, разнесли вдребезги стеклянную стену. Угрюмому повезло -- Меченый невольно прикрыл его от огня, -- только свистнуло над ухом да чиркнуло по руке, и пока трупы сотоварищей медленно, как при замедленной съемке, валились на забрызганный соусом и кровью кафельный пол, он рыбкой бросился сквозь разбитое стекло, перевернулся через голову и чудовищными прыжками, с нырками и уклонами, кинулся к углу ближайшего дома. Молодые люди с сумками в руках тем же упругим деловым шагом вернулись к машине, как будто не имели к происшедшему ни малейшего отношения. Через секунду красный автомобиль исчез, посетители шашлычной лежали на полу, закрыв головы руками, Арсен прятался за мангалом. -- Двое готовы, один ушел, -- сказал похожий на бухгалтера человечек. -- Все тихо. В это время лейтенант Платонов вел Клыка в отделение. -- У нас комиссия, перерегистрация всех судимых, придется с начальством беседовать, -- объяснил он. Зонтиков не спорил. У ментов своя работа, когда они могут -- идут навстречу, когда надо им -- тоже нельзя кочевряжиться. Только где эти "быки" шляются? Сказал Федьке: явятся -- врежь им по рогам. Двое в серой "Волге" выждали, пока Каймаков отойдет на квартал, и двинулись было следом, но водитель тут же нажал педаль тормоза. -- Гляди! Клык собственной персоной топал по тротуару рядом с милиционером. Сзади шли два охранника, ранее маячившие у подъезда. -- Да, -- ответил напарник, и в голосе не было ни неопределенности, ни лени. -- Там почти никого не осталось, -- напряженно сказал водитель. -- А хоть бы и остались! -- Напарник выпрямился, подобрался и уже не производил впечатление увальня. Такая метаморфоза могла удивить любого, кто не знал, что эти люди в свое время выдержали тестирование на умение мгновенно приспосабливаться к ситуации, затем прошли специальную подготовку, которую впоследствии закрепили в экстремальных условиях работы. -- Берем? -- Да. Только проведем их подальше. Они понимали друг друга с полуслова. Обоих насторожило, что Клык несколько раз обернулся. Он надеялся увидеть возвращающихся "быков". Но Меченого с приятелями не было. Вместо них в подъезд вошли три молодых человека в кожаных куртках, адидасовских шароварах и меховых шапках, вышедшие из белого "БМВ" без номерных знаков. Но Клык уже свернул за угол и этого не видел. Молодые люди бесшумно поднялись до третьего этажа и вынули руки из одинаковых брезентовых сумок. В руках оказались пистолеты Макарова специального образца -- с прищелкнутыми приборами беззвучной и беспламенной стрельбы, именуемыми в просторечии глушителями. Охранники на предпоследней площадке курили, прислонясь к стене, и успели только дернуться, когда на лестничном пролете появились стремительные фигуры. При стрельбе с пэбэбээсами слышны только лязг отбрасываемого затвора и звуки попадающих в препятствие пуль. Три металлических щелчка почти слились с мягкими шлепками. Один человек остался между четвертым и пятым этажами, а двое поднялись к квартире Зонтикова и позвонили в старый, с истертой кнопкой звонок. Серая "Волга" сопроводила Клыка со свитой почти до тридцать второго отделения милиции, находившегося всего в нескольких кварталах от его дома. Затем широкоплечий, с незапоминающимся лицом человек -- капитан Якимов резко развернул машину так, что его спутника капитана Васильева бросило к правой дверце. Появившийся у подъезда "БМВ" им не понравился, они подошли вплотную и заглянули сквозь затемненные стекла, но в салоне никого не было, потому что водитель наблюдал за происходящим из подъезда дома напротив, и проявленный к его автомобилю интерес ему тоже очень не понравился. Когда оба капитана зашли в подъезд, водитель, сунув руку за пазуху, двинулся следом. За всеми этими перемещениями внимательно следил из окна кухни Федор, которого несколько минут назад охватила непонятная тревога. Развернувшиеся внизу события были достаточно красноречивы, и он быстро извлек обрез и пистолет, потому что с автоматом обращаться не умел. Затем вышел в кухню, где быстро сделал то, что было положено делать в случае опасности. Услышав звонок, он выскользнул в прихожую и стал за дверной косяк. В замке возились отмычкой. Якимов и Васильев с пистолетами наготове поднимались по лестнице, отставая от них на два пролета, крался водитель "БМВ". С четвертого этажа капитаны увидели струящийся сверху ручеек крови. Это переключило их внимание полностью на происходящее впереди. Когда замок поддался отмычке, Федор дважды саданул из обреза в открывающуюся дверь. Вырывая щепки, картечь прошла сквозь дерево и изрешетила две кожаные куртки и то, что в них находилось. Отброшенные орудийным грохотом и снопом свинца, тела ударились о перила, одно сразу же сползло на пол, а второе задержалось и сумело сделать несколько целенаправленных движений указательным пальцем. Хотя после оглушительного дуплета никаких звуков слышно не было, одна пуля попала Федору в живот, и он, согнувшись, рухнул на порог. Третий налетчик подбежал и выстрелил ему в голову. В тот же миг Якимов всадил две пули в кожаную спину. И сам Якимов, и его коллега умели мгновенно просчитывать последствия тех или иных жизненных ситуаций и потому сразу поняли, какую выгоду можно извлечь из нападения на квартиру Клыка неизвестных преступников. Но удачное стечение обстоятельств сыграло с ними скверную шутку, ибо, устремившись к внезапно открывшейся цели, они начисто забыли о необходимости контролировать то, что находится сзади. Непростительность этой ошибки тут же доказал водитель "БМВ", открывший огонь из-за поворота лестницы. Его пистолет не имел глушителя, но он был обречен даже не поэтому: дилетант не может тягаться с профессионалами, сжегшими тысячи патронов на специально оборудованных полигонах. Даже если нападает с тыла. Первая пуля ударила в мощную спину Якимова, которая по инструкции должна была быть защищена пуленепробиваемым жилетом "Кора", но, поскольку жилет не пропускал также воздуха и парил, он лежал на заднем сиденье серой "Волги", а потому шестиграммовый кусочек свинца беспрепятственно пронзил плотную мышцу, легкое и разорвал аорту. Второй же выстрел не достиг цели, потому что Васильев неуловимым движением отпрянул в сторону и с разворота пальнул два раза в ответ. На тренировках по специальному курсу стрельб в упражнении "9 б" -- "внезапное нападение сзади" он всегда дважды поражал фанерную голову коварного врага, получая оценку "отлично". Сейчас результат оказался ниже, но и одного попадания между глаз вполне достаточно в реальной боевой ситуации. Васильев осмотрелся. Хотя двери квартир казались еще более глухими, чем до стрельбы, напарник лежал пластом, на губах пузырилась кровавая пена. Значит, план необходимо срочно менять. Быстро вынув из бокового кармана плоскую рацию, капитан нажал красную клавишу и сказал в решетчатое окошко: "Ситуация три, адрес..." После чего длинными прыжками бросился в квартиру Клыка. В то время как капитан Васильев лихорадочно искал чемоданчик с миллиардом рублей, Каймаков беседовал с руководителем Юго-Западной группировки Седым -- конкурентом Клыка из "новой волны". Разговор происходил в сдвоенном "люксе" на пятнадцатом этаже гостиницы "Салют". Здесь располагался офис акционерного общества "Страховка", аренда которого обходилась Седому в сто пятьдесят тысяч ежесуточно. Неприкрытая роскошь апартаментов, жутко дорогой -- даже на вид -- костюм хозяина, исходящие от него запахи больших денег и огромной власти сковывали Каймакова, он остро ощущал свою второсортность и несоизмеримость собственных проблем с теми делами, которые здесь происходили. -- Я написал статью об одной диспропорции. -- Каймаков осекся, подумав, что неверно подобрал слово, но Седой понимающе кивнул. -- Помните, несколько лет назад в стране не было мыла и стирального порошка? Очереди, талоны, спекулянты... А я раскопал, что произведено его было даже больше обычной средней нормы! Значит, какие-то силы искусственно создали дефицит! Промышленность, торговля или и те и другие... А в результате все население потеет в очередях, а кто-то делает состояние... -- Вы слушаете, Валентин Иванович? -- Да, конечно. -- Седой отложил ручку с золотым колпачком, которой забавлялся на протяжении всего разговора. Он не мог понять, что происходит. Сегодняшний день был непростым. Ставилась точка в длинной череде конфликтов и взаимных претензий с грязными, воняющими парашей уголовниками, претендующими на власть в районе. Чтобы усыпить их бдительность, группировка отдала требуемую сумму в воровской общак, как бы признавая право этой банды на контроль территории. Но тут же были посланы две бригады специалистов, чтобы вырвать заглоченную наживку вместе с потрохами. И вдруг в самый острый момент звонит их пахан и присылает человека для консультаций! Седой слыл мудрым в "новой волне", но никто не знал, что черпает свою мудрость он из книжки "Крестный отец", где подробно описаны быт и нравы итальянских мафиози в Америке. Именно оттуда этот трюк: склонить голову, пойти на уступки и неожиданно разнести расслабившихся врагов в клочья. Но и звонок Клыка из той изощренной мудрости: в момент кульминации подосланный киллер убивает босса, обезглавливая конкурирующую группировку и превращая поражение в победу. Потому посланца Клыка встретили еще у лифта, отобрали портфель и проверили металлоискателем, посадили в глубокое кресло, из которого быстро не вскочишь, и стоят вдвоем за спиной, страхуют... Но никак не тянет пришедший на киллера, никак -- не потому, что обтерханный и неуверенный -- маскировка всякая бывает, а просто он из другой породы: по глазам видно, манерам, словам... Может, и действительно прижали его на этой истории с мылом, статей даже сейчас никто не любит... Скорей всего так: случайное совпадение. Тем более Клык книжек не читает. Вернее, судя по времени, не читал... Но успокаивающие размышления Седого перебивала тревожная мысль: сигнала от второй бригады до сих пор не поступило. --...а они даже домой приехали и сообщили: мол, ни номера такого нет, ни раненого не имеется, -- закончил наконец Каймаков свой путаный рассказ. -- Да, конечно, -- машинально повторил Седой, но тут же встряхнулся и взял себя в руки. -- Не знаю, что вам рассказал ваш друг детства, но мы уголовщиной не занимаемся, -- веско проговорил он, четко разделяя слова. -- Мы -- предприниматели и интересуемся только законным бизнесом. Поэтому могу заверить, что угрозы и покушения от нас не исходили. Пришибленно кивнув. Каймаков попытался встать. -- Но! -- Респектабельный молодой мужчина за обтянутым черной кожей столом поднял палец, плечо Каймакова натолкнулось на твердую ладонь телохранителя, и он снова утонул в глубоком кресле. -- Но мы интересуемся тем, что происходит у нас под боком, и не любим, когда посторонние люди пугают жителей района, угрожают или даже нападают на них. Мы не любим, и когда кто-то без нашего ведома занимается здесь бизнесом, не важно чем -- торговлей мылом, автомобилями, наркотиками... У нас есть официальная служба безопасности, собственное сыскное бюро, и мы намерены пресекать подобные попытки. Разумеется, в рамках закона... Если, конечно, наши противники соблюдают закон. -- Запишите телефон. -- Седой протянул посетителю ручку, листок бумаги и продиктовал номер. Одновременно с Каймаковым его записал майор Межуев. -- Если кто-то будет вам морочить голову с мафией или мылом, позвоните, и мы поинтересуемся этими людьми. Каймаков наконец выбрался из кресла и, взяв визитную карточку с черной поверхности стола, вышел из офиса. Телохранители сопроводили его до выхода из гостиницы, а вернувшись, тщательно осмотрели кресло, да заодно и весь номер. И хотя ничего подозрительного обнаружено не было, дурные предчувствия не оставляли Седого. Когда зазвонил телефон, он понял, что сейчас они подтвердятся. И не ошибся. -- Слушай, козел вонючий, оформляй опознание своих "быков" в морге, всех четверых, -- задыхаясь от ярости, шипел Клык. -- Запомни: ты первый начал, да ошибся, Клыка пришить непросто... Теперь моя очередь. На куски падлу порежу, говно свое жрать будешь... Первобытная животная ярость парализовала даже мощную волю Седого. -- Подожди, дружище, я ничего не знаю, -- проговорил он дрогнувшим голосом. -- Давай спокойно разберемся... -- На том свете будешь разбираться, -- перебил Клык. -- Даю один день, чтобы общаковые бабки вернул. Иначе всех твоих в зонах петухами сделают! В трубке давно пищали короткие гудки, а смертельно бледный Седой сидел как парализованный и не мог положить ее на аппарат. -- Что, шеф? Что? -- испуганно спросил один из телохранителей. -- Тревога, -- с трудом произнес Седой. -- Клык жив, деньги пропали, наши убиты. Собрать всех... Тревога...

Глава четвертая

Милицейская группа немедленного реагирования прибыла к месту перестрелки через пять минут. Шестеро в бронежилетах с автоматами наперевес бросились наверх, привычно прикрывая друг друга. Грохот кованых ботинок наполнил узкое пространство подъезда. С четвертого этажа начала открываться картина кровавой бойни. Трупов было восемь. Водитель "БМВ" с разнесенным вдребезги затылком лежал поперек лестницы. Выше застыл истекший кровью капитан госбезопасности Якимов. На площадке между четвертым и пятым этажами скорчились тела двух охранников Клыка. На пороге квартиры громоздились еще четыре трупа. Выщербины от пуль и кровавые мазки на стенах, потеки, лужицы и ручейки крови... Все это не способствовало успокоению нервной системы, и, когда в проеме простреленной двери появился капитан Васильев, шесть автоматов мгновенно взяли его на прицел. -- Ложись, сука! -- грубым, сорванным голосом крикнул командир группы. -- Ложись, тебе говорят! -- Да свой я, -- откликнулся капитан, но на всякий случай поднял руки и присел, потому что лечь можно было только на окровавленные трупы. Выполнив команду, он поступил правильно, потому что на местах кровавых разборок, как и на поле боя, своя оценка событий, свой закон, своя справедливость и логика действий, и любой спецназовец, омоновец, член группы захвата сам себе прокурор, суд и исполнитель, потому что адвокатов здесь нет, в уголовный кодекс во время стрельбы не заглядывают, а правым оказывается тот, кто специально прислан пресечь беззаконие... -- Сейчас посмотрим, какой ты свой. -- Холодный срез автоматного ствола больно уперся в щеку капитана, рука привычно обшарила карманы. -- Рация ненашенская... И сразу две ксивы... Командир группы открыл документ прикрытия. -- Майор милиции Еремкин, Главк уголовного розыска МВД, -- вслух прочел он и раскрыл вторую красную книжечку. -- Капитан госбезопасности Васильев, -- задумчиво повторил командир, -- А чего в квартире делал? -- Проверял, кто там есть, чтоб на пулю не нарваться, -- ответил Васильев, выпрямляясь и опуская руки. -- Ладно, разберемся! -- Командир хотел сунуть удостоверения себе в карман, но обстановка резко изменилась. -- Всем оставаться на местах, госбезопасность! -- раздался властный голос. По лестнице абсолютно бесшумно поднялись четыре человека в гражданских костюмах, под которыми угадывались импортные бронежилеты, с новейшими, высокоскорострельными автоматами "Кипарис" на изготовку. Властный голос принадлежал подполковнику Дронову. -- Кто старший? -- строго спросил он. Командир милицейской спецгруппы, отдав Васильеву документы и рацию, подошел и нехотя Представился. Дронов предъявил удостоверение и тем же властным голосом приказал: -- О том, что мы здесь были, в рапортах не писать. Работу наших людей можете зачислить на свой счет. Понадобятся свидетели -- действуйте через свое начальство. А сейчас -- охраняйте место происшествия! Откуда-то возникли двое в белых халатах, сноровисто уложили тело Якимова на раскладные носилки, пристегнули ремнем и унесли. Один гэбэшник быстро пересмотрел валяющееся на лестнице оружие, безошибочно выбрал пистолет убитого капитана и сунул себе за пояс. Через несколько минут в подъезде остались шесть сотрудников милиции в бронежилетах и семь трупов. Двери квартир так и не открывались: жизнь отучила обитателей дома от любопытства. "Куда же делись деньги?" -- мучительно размышлял Васильев, откинувшись на мягком сиденье. Деньги исчезли бесследно. Об их судьбе могли рассказать убитый Федор и некто Клячкин, который как раз в этот момент пересчитывал содержимое пропавшего чемодана. Федор выполнил свой долг до конца. За минуту до решающего боя он прошел на кухню и открыл узкое окошко, расположенное в торце дома. В квартире Клыка часто оказывались вещи и предметы, которые не должны были попасть в руки милиции. Для их эвакуации придумали примитивное, но действенное, как и все зековские хитрости, приспособление. С крыши соседнего семиэтажного здания натянули мощный резиновый амортизатор, "уведенный" по случаю из планерного аэроклуба. Узкая щель между домами практически ниоткуда не просматривалась, и похожий на толстую веревку резиновый жгут не мог привлечь ничьего внимания. Сейчас Федор пристегнул чемодан к защелке-карабину и снял с крюка фиксирующее кольцо. Рывок сократившейся резины забросил чемодан на соседнюю крышу. Глухой удар о листовое железо привлек внимание обитающего на чердаке Таракана. Он вылез в слуховое окно, внимательно осмотрел добычу, затащил в свое логово и осторожно раскрыл чемодан. Через несколько минут Таракан с чемоданом поспешно спустился вниз и пошел прочь. За спиной раздались звуки, напоминающие выстрелы, но это только придало ему прыти. В висках стучало, он ничего не соображал, лишь автоматически переставлял ноги, инстинктивно стремясь подальше убраться от места находки, которая могла круто изменить его жизнь, но в равной мере была способна эту самую жизнь оборвать. Большие деньги всегда имеют хозяина, располагающего достаточными возможностями, чтобы вырвать их у воспользовавшегося случаем ловкача вместе с внутренностями. К тому же в предельно криминализованной, как и вся страна, Москве очень много охотников пришить любого за десятьдвадцать тысяч и не очень много тех, кто способен удержаться от убийства, когда речь идет о чемодане, набитом пачками крупных купюр. В зеркальной витрине отразилась длинная нескладная фигура в засаленном мятом пальто и стертой до кожи кроличьей шапке. Заросшее щетиной лицо, застывшие в прострации глаза, потертый, под облик владельца, чемодан, намертво зажатый в давно не мытой руке. "Хорошо, что чемодан старый", -- мелькнула первая рациональная мысль, и Таракан вышел из ступора. С полминуты он разглядывал свое отражение. Бомж с чемоданом денег обречен на гибель. Но Клячкин был не обычным бездомным бродягой, а жертвой несправедливостей жизни, перетирающих в уличную пыль сотни тысяч вчера еще благополучных граждан. В институте по логике он имел устойчивую "четверку", среди сослуживцев в КБ авиастроительной фирмы слыл человеком башковитым, который нигде не пропадет, потому что умеет "вертеться". И в кругах, где он "вертелся", принимая баксы по червонцу и сдавая по пятнадцать-семнадцать, признавали его здравомыслие и рассудительность. Даже в зоне Клячкин имел авторитет, соответствующий рангу "честного фраера", потому что, проштудировав учебник по уголовному праву и пару кодексов, лихо строчил всем желающим ходатайства, прошения и жалобы в порядке надзора. Как и подобает "честному фраеру", он всегда был опрятен, чисто выбрит, постоянно стирал и тщательно утюжил робу, полировал тяжелые зековские говнодавы. Если бы Смотрящему зоны Валету или начальнику отряда капитану Морохину сказали, что на воле Адвокат за шесть месяцев превратится в зачуханного бездомного чмыря, они бы в это не поверили, хотя являлись большими знатоками всевозможных превратностей судьбы. Переступив порог колонии, валютчик и порнографист Клячкин оказался во взбесившемся мире. Долларами торговали на каждом углу, журнал "Пентхауз", найденный у него при обыске и добавивший лишнюю статью, был представлен годовыми комплектами в респектабельном магазине "Роспечать" и выглядел "Мурзилкой" по сравнению с печатной продукцией многочисленных лотков в метро и подземных переходах. Нажитую многолетними праведными и неправедными трудами квартиру жена продала перед тем, как исчезнуть в неизвестном направлении. Дальновидно спрятанные в укромном месте три сберкнижки на предъявителя оказались целыми и невредимыми, но сумма в двести тысяч чудовищным образом трансформировалась: вместо дома с гаражом и автомобилем она позволяла купить лишь десять бутылок шведской водки "Абсолют". Правда, водка была хорошей. Еще не понявший до конца, что произошло, и надеявшийся приспособиться к новой жизни, Клячкин поселился в гостинице, взял бутылку "Абсолюта-цитрон" и закуску из магазина "Деликатесы", после чего обзвонил друзей-приятелей, приглашая отпраздновать освобождение. По двум номерам ответили незнакомые люди, двоих не было в Москве, еще четверо от встречи уклонились, сославшись на занятость и нездоровье. Клячкин поужинал в одиночестве и почти прикончил литровую бутылку "Цитрона", пока не приглушил неприятное предчувствие краха, портившее восприятие изысканной гастрономии. Предчувствие полностью оправдалось. Возврат в родное, но режимное КБ исключала приобретенная судимость, открытие собственного дела требовало первоначального капитала, к тому же весь бизнес жестко контролировался крутыми гангстерами новой формации, не признающими увещеваний и сразу нажимающими на курок. Бывшие друзья разводили руками: нужны были охранники офисов, телохранители и "бойцы" для разборок с конкурентами. Ни физически, ни морально Клячкин не подходил для такой работы. Сунулся по паре "зоновских" адресов, там предложили гонять в Киргизию за маком или сбывать опий на улицах Москвы, но у него хватило воображения, чтобы аккуратно дать задний ход. Помучившись в раздумьях, он все же набрал намертво впечатанный в память номер телефона, но нужный человек находился в отпуске и должен был появиться только через месяц. Через два дня он съехал из гостиницы. Родня жены не подпускала его на пушечный выстрел. Мать доживала свой век под Владикавказом, где пушечные выстрелы были повседневной реальностью. Некоторое время удавалось ночевать в вагонах-гостиницах на Курском вокзале, потом столичное правительство начало борьбу с иногородними, вагоны шерстил ОМОН, и без билета соваться туда стало опасно. Первый ночлег на чердаке не стал потрясением -- Клячкин был к нему подготовлен предыдущими скитаниями. Зато бесплатно и никто не беспокоит. А дальше путь вниз проходил незаметно. Временами мелькала мысль о самоубийстве, но как-то вяло: человек легко приспосабливается к обстоятельствам и всегда надеется на чудо. И чудо произошло. Клячкин отошел от витрины. Свалившиеся с неба деньги могли изменить его жизнь, с их же помощью можно уцелеть, запутав следы и спрятавшись от неминуемых преследователей. Но чтобы тратить пятидесятитысячные купюры без риска попасть в милицию или морг, надо иметь респектабельный вид. А чтобы приобрести такой вид, надо потратить хотя бы несколько купюр. Разорвать этот порочный круг можно только одним способом -- поднимаясь со ступеньки на ступеньку. Нащупав в кармане несколько сотенных бумажек, которые накануне "настрелял" у метро, Клячкин вошел в платный туалет. Здесь он побрился, вымыл лицо, шею и руки, затем заперся в кабинке и приблизительно оценил свое богатство. Сумма потрясла Клячкина настолько, что у него закружилась голова. В то время, когда Седой собирал по тревоге своих бойцов, а Клык -- своих, капитана Якимова раздевали в морге, а капитан Васильев писал рапорт для служебного расследования, в то время как Клячкин считал общаковые деньги, за кражу которых и у старых воров, и у новых гангстеров существует только одно наказание, Александр Каймаков у себя на работе рассказывал о приключившихся с ним событиях. В тесной комнатке отдела социологических исследований было жарко. Наверное, поэтому у единственного слушателя и близкого товарища Каймакова -- Димки Левина выступили на лбу крупные капли пота. Он слушал внимательно, не перебивал и, чуть приоткрыв рот, теребил пальцами пухлую нижнюю губу. -- Не врешь? Все так и было? -- озабоченно спросил он, когда приятель замолчал и полез в продранный "дипломат", но тут Каймаков со стуком выложил перед ним вещественные доказательства своей истории. -- Ну дела-а-а, -- протянул Левин и, спрятал руки за спину, подальше от зловещих предметов. -- Но мыло, выходит, ни при чем! Раз твои, гм, знакомые не имеют ко всему этому отношения! -- Не знаю, -- сказал Каймаков, тупо глядя перед собой. -- У меня уже ум за разум заходит. Раньше ведь ничего этого не было... А сейчас, чувствую, варится вокруг какая-то каша... Левин задумался, промокая платочком вспотевший лоб. -- Идея! -- вдруг оживился он. -- Позвони Юркину. Если это из-за публикации, то в первую, очередь шумиха должна подняться у них. И выходить на тебя должны были через них! -- Тоже верно. Каймаков набрал номер. -- Слушаю вас со вниманием, -- ответил молодой голос, тембр которого давал понять, что человек знает себе цену. Каймаков поздоровался и назвался. -- Успех, старик, полный успех, -- обрадованно сообщила трубка, -- Я даже не ожидал! Материал перепечатали "Тайме" и "Обсервер", правда, с какими-то комментариями, не знаю, еще не получил. Надо раскручивать тему! Давай возьмемся за торгашей -- ну куда можно деть столько мыла? Сходим в Минторг, на базы, попросим экспертов дать заключение... Это будет бомба! -- Мне вчера и так за малым башку не проломили, -- мрачно сказал Каймаков. -- Кто-нибудь интересовался автором: адрес, телефоны? Трубка на миг замолчала. -- Да брось, старик! Это какое-то совпадение! На кой ты кому нужен? Сейчас такие разоблачения волной идут... -- Журналист довольно рассмеялся. -- Сегодня с утра звонил парень, сказал: есть продолжение темы. Я твой рабочий телефон дал. Но ты не бойся, если надо, мы МБ подключим... В комнате прослушивания одиннадцатого отдела Второго главка КГБ майор Межуев выругался сквозь зубы. -- Сколько подключальщиков развелось, -- буркнул он. -- И все хотят чужими руками. А сами только языком... Попрощавшись, Каймаков положил трубку. -- Вот видишь, -- облегченно сказал Левин. -- Простое совпадение. А ты тут нагородил со страха... В делах о больший деньгах и о человеческих жизнях не бывает места совпадениям. Во всяком случае, в безобидность любых совпадений здесь не верят. И хотя Василий Зонтиков никак не мог заподозрить бывшего соученика-растяпу и чистоплюя в причастности к кровавой бойне, авторитет Юго-Запада Клык не должен был исключать его вины. -- Он мне сразу не понравился, -- зловеще цедил Угрюмый. -- На "утку" похож. И говорить при нем было нельзя, и бабки показывать. В гробу я видал таких друзей детства... Может, еще пионервожатого приведешь или комсорга? Он избегал смотреть в глаза пахану, которого обвинял в нарушении конспирации и неосмотрительности, но сам факт таких обвинений говорил о том, что авторитет Клыка сильно пошатнулся. Это было ясно и присутствующим -- шестерым главарям наиболее крупных кодланов района, которые всем своим видом давали понять, что согласны с Угрюмым. Они тоже смотрели в сторону, но Клык знал, каким окажется выражение их глаз, когда подойдет момент. Знал он и то, что, если не переломить ситуацию, критический момент наступит очень скоро. И хотя Угрюмый во многом был прав, недавно чудом избежал гибели и потерял товарищей, ему не следовало говорить того, что он сказал. В не успевшей прогреться комнатке подмосковной дачи наступила зловещая тишина. Клык пожевал губами и, навалившись грудью на плюшевую скатерть круглого стола, внимательно осмотрел тесно сидящих вокруг мужчин, чьи лица полностью подтверждали теорию Чезаре Ломброзо о преступном типе человека. Массивный подбородок самого Клыка, развитые надбровные дуги и глубоко посаженные маленькие глаза выдавали его склонность к насильственным преступлениям, хотя в основном "послужной список" Зонтикова в информационном центре МВД составляли кражи. Томительная тишина обычно прерывается чемто страшным. Угрюмый первым поднял голову, вызывающе встретив холодный, как у рептилии, взгляд пахана, который вот-вот должен был стать бывшим. И остальные, осмелев, перестали рассматривать пятна на красном плюше, одновременно уперев в Клыка угрожающие взоры. В тот же миг тонкие губы Зонтикова разомкнулись, звук плевка и блеск змеиного жала совпали с истошным криком Угрюмого, которому бритвенное лезвие вонзилось в левый глаз. Струей брызнула кровь, и он обеими руками зажал рану, но в следующую секунду Клык перегнулся через стол и взмахнул рукой. Крик оборвался, и тело Угрюмого кулем свалилось на пол. Из правой глазницы торчала черная ручка обычной отвертки, которая в умелых руках не уступает финке, но, в отличие от нее, может всегда храниться при себе, не угрожая статьей в случае обнаружения. -- Значит, решили мне "правилку" устроить? -- тихо и очень страшно проговорил Клык. -- А кто вы такие, падлы сраные? Меня всесоюзная сходка короновала в Ташкенте... И судить только всеобщий сходняк может! Или забыли Закон? Он пригнулся к столу и снизу гипнотизирующим взглядом осматривал каждого из шестерых, одного за другим. Тонкие губы зловеще, не по-человечески изгибались, и казалось, вот-вот мелькнет еще одно жало... Тертые урки бледнели и опускали головы. Они привыкли к убийствам, и впечатление на них произвело не только то, что сделал Клык, но и как он это сделал. Обычный человек не владеет такими способами убийства. Только матерые зубры, оттянувшие в зоне не один десяток лет... Об этом ходит много легенд, но одно дело -- слушать зековские байки, а другое -- увидеть кровавую расправу своими глазами. Клык подтвердил принадлежность к высшей преступной касте, и шестеро за столом задвигались беспокойно, осуждающе посмотрели друг на друга, как бы отыскивая того, кто посмел усомниться в неприкосновенности пахана. Не найдя такого, шесть пар глаз сошлись на мертвом Угрюмом. -- Давайте вынесем этого демона и закопаем поглубже, -- сказал Гвоздодер. Виновный в посягательстве на авторитет был обозначен. -- Подождите копать, -- обычным голосом продолжил Клык, и все поняли, что инцидент исчерпан. -- Кто наших ребят побил -- дело ясное. Я этому бесу Седому сказал, что всех их людей в зонах в петушатник загонят, если бабки не отдаст... Авторитет обвел взглядом преданно внимающих каждому его слову блатных. -- Это я наперед забежал, на "понт" взял. Может, бабки менты забрали, может, Федор спрятал где... Пока на хате засада, -- не разберешь... На зонах мы-то действительно можем их на парашу посадить, а как на воле разбираться будем? Все молчали. На воле с "новыми" тягаться сложно. Биографии чистые, связи крутые и вообще руки развязаны... Если ты не судимый -- участковый к тебе в дом так запросто не зайдет и опер из уголовки нос не сунет. Храни хоть автомат, хоть гранатомет. И на разборки заявляются спортсмены: борцы, боксеры, есть и совсем знаменитые. А тут здоровье в карцерах да штрафных изоляторах подорвано, и ржавый "наган" боязно в карман сунуть -- спалишься, глазом не моргнешь! Нет, на воле с ними лучше не схлестываться. -- Или без крови попробуем, по Закону? -- сказал уловивший общее настроение Клык. -- Позовем авторитетов со стороны, пусть разберут... -- Правильно, -- одобрительно кивнул Гвоздодер. -- Может, только главного ихнего замочить? -- А с этим, что приходил, как? -- спросил Рваный. -- Да как... -- Клык равнодушно пожал плечами. -- Хотите -- можно на перо поставить. Только... Если он сам по себе -- за что его резать? А если на Седого работает -- достать будет трудновато... Посмотреть за ним надо, а там решим... Когда Гвоздодер и остальные потащили закапывать труп, Клык набил мастырку и закурил. Анаша расслабила нервы, и пальцы перестали дрожать мелкой дрожью. Бунт на корабле подавлен. Но это еще не все. Получив чемодан, он позвонил Хранителю и разрешил отдать шестьсот миллионов из общака грузинским ворам. Те вкладывают деньги в войну, у них свои расклады, но обещали вернуть летом с процентами да плюс наркоты, оружия добавить. Люди авторитетные, надежные, помогать им полезно... Но если теперь чемодан ушел, а в кассе -- пусто, то восемь зон и четыре крытых без подогрева останутся. А такое на тормозах не спустишь: соберут всеобщую сходку и поставят его. Клыка, на правило... Это если захотят Закон соблюсти. А могут и просто замочить, как рядового урку. Потом, конечно, придется ответ держать, да строгости сейчас большой нет, отмажутся. Скажут -- потерял благо воровское -- и все тут... Кто там будет разбираться да спрашивать... Авторитет вора на двух вещах держится: на деньгах и на крови. Но за большие деньги и свою кровь потерять недолго. Примерно в то же самое время лидер Юго-Западной группировки Седой размышлял о том же самом. Он сидел в большом зале у камина и смотрел в окно на четверку бойцов, прогуливающихся вдоль высокого бетонного забора. Дачу в Малаховке он выстроил недавно и участок земли, почти с гектар, выкупил, и все дело в гору шло... И надо же такой неудаче случиться! Теперь, конечно, компаньоны спросят: "На хера ты им деньги давал? Послал киллеров -- и дело с концом! Нет, надо умничать, психологию разводить... И что в результате? Четверых положили, деньги пропали. Клык живой и невредимый, грозится в зонах беспредел учинить. И учинит -- зоны они держат, там их сила. Значит, ответить кому-то за этот прокол надо..." Про случайности ничего не объяснишь и куда деньги исчезли -- тоже. Ведь с квартиры глаз не спускали. Но ребят перебили, а как и кто -- дело темное. Он наблюдателей послал, те в толпе терлись, в подъезд заходили, вынюхивали, выспрашивали, с понятыми поговорили, с судмедэкспертом. Получается, кроме Клыковых людей, там еще ктото был. Классный стрелок, а может, двое... Скорей всего они казну и взяли. Больше некому. А чего этот хрен от Клыка приходил? Тоже случайность? Нет, он и есть ниточка, связующее звено... За ним смотреть надо, он и выведет на деньги... Седой откинулся на спинку кресла и отхлебнул горячего молока из высокого узкого стакана.

Глава пятая

Дверь сектора статистики была заперта на хлипкий крючок, и Каймакова не оставляло ощущение, что, если кто-то толкнет посильнее, крючок сорвется. Эта неотвязная мысль снижала терапевтический эффект "утешения и снятия стресса". Процедура проходила по зимнему варианту -- паровоз с вагончиком: Верка, согнувшись, грудью лежала на своем рабочем столе, лицо утыкалось в мохеровый платок, что само по себе было хорошо, потому что заглушались крики, хрипы и стоны, способные перебудоражить половину института. Летом она садилась на крышку стола, но тогда лица почти соприкасались и приходилось зажимать ладонью жадный кусающийся рот. Паровоз с вагончиком подходили к конечной станции. Каймаков отвлекся от крючка, крепко сжал округлые бедра, скользнул ладонями по гладкой коже ягодиц и наконец перевел дух. Ноги слегка дрожали, он со вздохом опустился на стул. -- Ну как, помогло? -- спросила Верка, заправляясь. Каймаков опустошенно вздохнул. -- Вроде да. -- То-то! Стресс снимается сексом и алкоголем. Но пить на работе нельзя... -- А трахаться можно? -- Трудовой кодекс, кстати, не запрещает, -- засмеялась Верка. -- А что: запаха нет, ничего не видно. И производительность труда повышается... Она тщательно натягивала колготки, чтобы не оставалось складок. Каймаков наблюдал -- внимательно и не без удовольствия. -- Правда, у меня фигура хорошая? Я раньше хотела лицо изменить... И имя взять покрасивее... -- Не надо ничего, и так все нормально, -- неосторожно сказал умиротворенный Каймаков. -- Я правда тебе нравлюсь? -- тут же зацепилась Верка. Она расправила комбинацию, опустила и, вильнув бедрами, разгладила юбку. -- Мне надоело все время так, -- плачущим голосом девушка завела обычную песню. -- Давай хоть раз по-человечески, в постели... Приходи ко мне, тем более тебе дома страшно... "Может, действительно?" -- подумал он, но тут Верка повернулась, и Каймаков стал поспешно собираться. -- Как-нибудь обязательно... Он откинул крючок. -- Ты всегда так говоришь. Хочешь еще чаю? -- Некогда. И перерыв закончился, сейчас все набегут. Каймаков пошел к себе в отдел. Левин куда-то внезапно смылся и до сих пор не вернулся, Игорь догуливал отпуск, Даша готовила опрос населения по перспективам экономических реформ. Запершись. Каймаков извлек кастет и шило. Вещественные доказательства вчерашнего происшествия всколыхнули улегшуюся было тревогу. Каймаков поднял к свету прозрачные прямоугольники дактилоскопической пленки и пристально рассматривал несколько минут отпечатки пальцев человека, который пытался его убить. Потом попробовал спрятать зловещие железки в сейф, но он был забит бумагами с грифом "ДСП" и "Секретно", которые по инерции ставились на результатах социологических исследований. Чтобы не испачкать документы. Каймаков сунул в сейф только дактопленку, а кастет и шило завернул в газету и опять положил в "дипломат". Капитан госбезопасности Васильев считал, что в жизни ему не повезло. В тридцать два года нужно готовиться получать подполковника, иметь в подчинении отделение или даже отдел, а на худой конец, если уж отвечаешь лишь сам за себя, то лучше делать это за кордоном, в чистой, цивилизованной и комфортной стране. Возможно, он допустил ошибку еще тогда, после окончания Школы, когда согласился пойти в силовые структуры Комитета. Но возиться с бумагами и продумывать сложные ходы оперативных комбинаций ему никогда не нравилось, а в тирах, спортзалах и на полигонах он чувствовал себя как рыба в воде. К тому же попал он не в заштатную группу захвата, а в элитное подразделение, занимающееся сопровождением СРПБ. Про СРПБ даже сейчас, когда каждый, кто допущен к какому-то секрету, считает своим долгом его выболтать, и то ничего неизвестно. Про атомные подводные лодки-ракетоносцы много раз в газетах писали: как плавают они в океанской толще, нацелившись ракетами куда надо, и ждут дня "X", когда поступит команда на упреждающий удар или, если лопухнутся наши, на удар возмездия. Американцы их своим подводным флотом отслеживают, со спутников засекают, но рассеянные мобильные пусковые точки обнаружить труднее, чем потерять, а уничтожить, в случае чего, еще труднее. Другое дело шахтные установки -- те и нам, и им известны; кто первым начнет заварушку, тот и заткнет бетонные жерла противника. СРПБ -- стратегические ракеты передвижного базирования. Американцы лет пятнадцать назад хитрую штуку придумали -- "MX-100" в готовности номер один на тягач погрузили и возят по полигону -- сорок километров в один конец, сорок в другой. Вначале хотели подземный тоннель для этого вырыть, но конгресс средств не выделил, так и катаются по поверхности, колесными протекторами огромный овал в аризонской пыли рисуют. В движущуюся цель попробуй попади. Ну и хитрецы эти "штатники"! А у нас с семьдесят пятого восемьдесят СРПБ по стране колесят, и маршруты не чета аризонскому полигону -- шесть тысяч километров плечо! И угадай, в каком из тысяч железнодорожных составов, в какой речной барже или морском сухогрузе, в каком большегрузном грузовике смертоносный сюрприз запрятан! Речной или железнодорожный вариант для обслуги, конечно, комфортней, но Васильеву пришлось по шоссе мотаться, как заправскому водиле-дальнобойщику -- неделю в рейсе, пять дней отдыха, и снова в дорогу. Выглядело это так: идет себе по трассе рефрижератор, на вид самый обычный, про усиленную подвеску, амортизаторы, спецшины и бронированный кузов никто не догадается. Васильев или напарник за рулем держат пятьдесят-шестьдесят километров да каждые четверть часа потайную кнопочку нажимают -- радиосигнал "все в порядке" подают. Весь маршрут разбит на участки, на каждом свой центр слежения, не поступил сигнал -- вертолет с тревожной группой взлетает и через пятнадцать минут на месте. И контрольные облеты практиковались: как там на СРПБ -- все в норме? Или сзади, или впереди, по обстановке, второй рефрижератор шел, а там, в кузове, удобный салон оборудован и десять человек в полном боевом. Гаишники тогда не беспредельничали: изредка остановят, документы в порядке -- поезжайте! Для крайнего случая специальное предписание имелось с красной полосой: "Воинская перевозка. Контролю и досмотру не подлежит!" -- и подпись серьезная, и печать плюс удостоверение комитетское в зубы, тут же под козырек: "Счастливого пути! ". И про разбойные нападения на дорогах слышно не было. Только раз мотоциклисты деревенские "ангелов ада" изобразили: догнали с криком и улюлюканьем, к кювету прижать пытались, из обрезов стреляли, две тачки поперек дороги поставили: все, амба, поймали! Напарник за рулем сидел и действовал по инструкции: чуть газанул, мотоциклы в разные стороны, на машине и следов не осталось: пара царапин да кровь на бампере... Конечно, утомительно все время в дороге да сухомятка надоела, но платили хорошо и работа несложная. Если, конечно, сигнал не придет. Тогда хронометр включается: на выбор ровной площадки -- пять минут, если ничего подходящего нет, прямо на шоссе останавливаешься, в это же время бойцы машину окружают, два спеца-ракетчика подбегают, но они и без них обязаны управиться: рычаг на себя -- и вылезли из днища шесть упоров, раскорячились на асфальте, одновременно гидравлические рычаги крышу сбрасывают, и поднимается из кузова остроконечная стрела в серебристой антирадарной краске. А ты знай свое дело делаешь: красная защелка, желтый стопор, сейчас три лампочки зажгутся, ага, вот... Теперь рычаги по порядку: один, два, три, красная кнопка, ревун -- значит, все, три минуты в запасе... Оцепление расширяет круг и залегает, не переставая осуществлять контроль, а ты по газам: кабина уже отделена от пусковой установки и на триста метров отъехать легко успеет, а дальше и не надо: вспышка, грохот, и вот она уже в небе, пошла родная, ложится на курс, известный бортовому компьютеру... Конечная точка полета никому из группы запуска не известна, да им и не надо: задача выполнена, сейчас из центра слежения прибудут и их сменят. Прибывали обычно через пятнадцать минут, без опозданий. Правда, это только на учениях случалось и настоящий запуск лишь один раз производили, но отработано все было четко, если бы до дела дошло -- не сплоховали б... Васильева уже на должность начальника центра слежения представляли, когда Союз стал разваливаться. Планы поменялись, из сопровождения СРПБ его отозвали, но опять дали задание исключительно важное и совершенно секретное. В руководстве Комитета и Минобороны вовсе не такие дураки сидели, как по их рожам можно было судить, и хотя водку жрать любили, тут рожи не обманывали, но решения принимали трезвые, которые до того в аналитических отделах просчитывались. Раз бывшие братские республики суверенитета хотят, значит, обязательно за атомные бомбы да ракеты схватятся, потому что ни на чем другом политического веса и международного авторитета сделать не сумеют. И пусть сейчас клянутся, что атомное оружие им ни к чему, обещания в политике выполняют еще реже, чем в обычной жизни. Просто пока у них еще реальной власти маловато: наши войска, наши командиры, наше обеспечение. Но скоро все изменится, приберут к рукам армию... Значит, надо действовать... Группа, в которую входил Васильев, приземлялась на вертолете прямо в войсковой части, пользуясь тем, что суверенитет уже был, а контроля за воздушным пространством и армейскими территориями еще не было. Ночью снимали ядерные боеголовки, вместо них ставили муляжи, снаряженные отработанным топливом атомных реакторов, которое создавало соответствующий радиоактивный фон, но для взрыва использоваться не могло. Теперь, когда прогнозы аналитиков подтвердились, Васильев не мог без усмешки слушать рассуждения новоявленных президентов о судьбе расположенного на их суверенной территории "ядерного оружия". Так же усмехался и Якимов после августа девяносто первого, когда защитники никем не атакованного "Белого дома" рассказывали о мерах, принятых для противостояния штурму. -- Кого бы они остановили? "Альфу"? -- Уголок рта, подергиваясь, обнажал стальную коронку. -- Зажигательными бутылками? С мокрыми повязками против газов? Ну-ну... Он выразительно крутил головой. Судьба Якимова была похожа на васильевскую. Отряд боевых пловцов, потом "Альфа", когда начались бесконечные, разрушающие Комитет реформы, в первую очередь развалили его силовые структуры и капитаны попали в одну бригаду службы наружного наблюдения одиннадцатого отдела Второго главного управления (контрразведки) КГБ СССР. Одиннадцатый отдел занимался оперативным прикрытием и контрразведывательным обеспечением наиболее важных технических проектов, осуществляемых в СССР. Начальник отдела генерал-майор Верлинов получил Героя соцтруда в группе конструкторов и разработчиков космического челнока "Буран", и на самом верху знали, что его заслуга в этом проекте неизмеримо выше, чем у главного конструктора, да и всего авторского коллектива в целом. Он же сыграл основную роль в так и не утвержденном Политбюро проекте высадки советского космонавта на Луну. По его инициативе разрабатывался и совершенно секретный проект тектонического оружия под кодовым названием "Сдвиг". Отдел Верлинова уже давно оброс лабораториями, институтами и полигонами, по статусу он фактически являлся отдельным управлением. Верлинов был хорошо известен Андропову и Брежневу, потом Горбачеву, он непосредственно, в обход председателя КГБ СССР, выходил на своих кураторов в ЦК и Совмине, имел прямое финансирование. Став генсеком, Андропов узаконил фактическую самостоятельность одиннадцатого отдела. Понятно, что председателю КГБ это не нравилось, но в последние годы они сменялись очень часто, и среди них не было настолько авторитетной фигуры, которая смогла бы изменить положение. К тому же могущественное ведомство подвергалось весьма болезненным ударам, связанным с распадом СССР и желанием новой, называющей себя демократической власти разделаться с главным органом охраны прежнего режима. Монолит КГБ СССР начал трескаться и трансформироваться: КГБ России, Агентство федеральной безопасности, словно гальванизированный монстр тридцатых годов -- Министерство безопасности и внутренних дел, -- заведомо несоединимое образование развалилось, и появилось Министерство безопасности России, но не успели обновить вывески, как оно превратилось в Федеральную службу контрразведки... За всю историю отечественных спецслужб вывески менялись пять раз: ВЧК -- ОГПУ -- НКВД -- МГБ -- КГБ, -- причем на внутренней структуре это практически не отражалось. Теперь за три года пятикратно поменялись не только названия, но устройство ведомства: огромными кусками отвалились Служба внешней разведки, Федеральное агентство правительственной связи. Главное управление охраны, отпали ударные спецподразделения "Альфа", "Вымпел", "Гром", рассыпались система сопровождения СРПБ и отряд боевых пловцов. В водовороте перемен закрутились тысячи сотрудников, теряющих привычную работу, ощущение элитарности, хорошую зарплату и уверенность в завтрашнем дне. Одиннадцатого отдела катаклизмы системы не коснулись. Свой комплекс административных зданий, свои полигоны и институты, свои спецобъекты. Госбанк, как и было заведено десятилетиями, осуществлял финансирование особо ответственного счета, правительство выделяло требуемые ресурсы по соответствующей графе подлежащих первоочередному удовлетворению заявок. Верлинов не счел нужным менять бланки удостоверений, его сотрудники по-прежнему предъявляли красные книжечки с надписью "КГБ СССР", и, что самое интересное, ни у кого это не вызывало недоумения или расспросов. Поскольку кураторы из ЦК КПСС и Совмина СССР канули в Лету, одиннадцатый отдел существовал самостоятельно, никому не подчиняясь. Кадровики тщательно подбирали новых сотрудников, обращая особое внимание на тех, кто хорошо зарекомендовал себя, служа Системе, и безвинно стал жертвой новейших реформации. Так капитаны Якимов и Васильев оказались в одной машине службы в/ч одиннадцатого отдела. Наружное наблюдение -- это долгие часы ожидания, которые, когда позволяет обстановка, заполняются разговорами -- от обычного трепа и анекдотов до серьезных, если, конечно, напарники друг другу доверяют. Биографии Якимова и Васильева практически совпадали, они быстро сдружились и говорили откровенно. -- Нет, не так все идет, не так, -- начинал Якимов, обводя взглядом бесконечные вереницы коммерческих ларьков. -- На спекуляции всяким говном миллионы делают, снизу доверху взяточничество, простому человеку выбор простой: или нищенство, или иди в преступность. Вот они и выбирают... А те рекламы дают -- чем кошек да попугаев кормить. Героев сегодняшних показывают -- банкира, коммерсанта да как пацаны с них пример берут. О космонавтах и пограничниках уже разговора нет, из нас вообще уродов сделали, про покаяние твердят. Вот тебе есть в чем каяться? -- В том, что дурак, -- мрачно отзывался Васильев. -- Шесть лет эту елду возил; там хоть прослойка свинцовая, а все равно достает. И потом с боеголовками этими долбаными... Сашка Леденецкий давно ушел в банковскую охрану, квартиру в центре купил, дачу выстроил, на "Вольво" ездит... -- И я не пойму, за что каяться! Что в Персидском заливе наши танкеры охранял? Там одна дрянь, рыба-змея, подобралась незаметно, чуть мне каюк не пришел, хорошо, автомат был специальный, подводный... Так у меня потом за эти четыре спецпатрона душу вымотали, в конце концов вычли сто рублей -- почти ползарплаты. Может, за это покаяться? Якимов выругался. -- Или за "Белый дом" каяться? За тот, в девяносто первом... Он выругался еще раз. -- Вот ведь комедия: в девяносто первом правильно было защищать парламент, а в девяносто третьем, наоборот, -- штурмовать его! Ну не мудаки? А мы крайние -- оба раза действовали неправильно... Капитан зло усмехнулся. -- Ну про первый-то раз все брешут, мы атаковать не отказывались. Тогда еще дисциплина была, ответственность -- как так не выполнить приказ! Да это верный трибунал! Другое дело -- те, наверху, в штаны наложили приказ отдать! Привыкли друг за дружку прятаться, а ответственность на себя брать разучились. А была бы команда... Якимов усмехнулся еще злее. -- Сейчас все по-другому бы... И без всякого штурма. Мы уже внутри были, среди этих сраных "защитников". Четыре группы. Я возле приемной с автоматом стоял, они же мне автомат и выдали... И Ельцин рядом проходил, и Руцкой, и Хасбулатов. А в рукаве -- "стрелка", она на пять метров бесшумно работает. И спецгранаты -- дом развалят! В пуговице приемник, зуммер -- сигнал атаки. Жду, мокрый весь, сердце колотится, как тогда, с муреной... Кто-то успокоил: не боись, отобьемся... Я улыбаюсь благодарно, но ничего не соображаю -- зуммера жду! Так и не дождался. -- Жалеешь? -- спросил Васильев. -- Чего мне жалеть... Неизвестно, вышел бы живым... Потом весь сыпью покрылся на нервной почве, полгода по госпиталям... А второй раз наши действительно не пошли. Потому что поняли: никто не поддержит, не защитит. Подставят -- и в кусты. Мы ничего не знаем, они сами по себе... Научены, что надо о себе думать, а все остальное -- по фигу! Неужели те, наверху, не понимают: если у исполнителей такой настрой, то при серьезной заварухе им всем каюк! Якимов махнул рукой. -- Ну и черт с ними! Раз каждый за себя, то я за Якимова! Другу и коллеге не повезло. Сунувшись за миллиардом, он очутился в морге. Васильеву тоже не повезло, но в меньшей степени. Он вышел из передряги живым, но теперь предстояло пройти чистилище служебного расследования. И объяснить, какого черта, бросив объект наблюдения, они сунулись на квартиру вора в законе Зонтикова. Никакого правдоподобного варианта в голову не приходило, и Васильев стал писать заведомую ерунду: "... потеряв из виду объект наблюдения и отметив прибытие к дому автомашины "БМВ", мы решили проверить обстановку на месте и, войдя в подъезд, стали подниматься по лестнице..."

Глава шестая

Посетитель -- молодой парень лет двадцати трех -- пришел к Каймакову в конце рабочего дня. В потертом армейском бушлате и форменной шапке без кокарды он производил впечатление издерганного и вконец замордованного жизнью человека. -- Нигде не слушают, везде врут, никому ничего не надо! -- обозленно сказал он, и Каймаков подумал, что парень ошибся адресом, но тут он извлек из драной сумки газету с его статьей. -- Вы писали? -- Тон был напористым и требовательным. -- Вот: "Куда же делось мыло? ". А я знаю -- куда! У меня об этом хорошая память на всю жизнь... Парень вытянул левую руку. Она напоминала куриную лапу, потому что безымянный палец и мизинец отсутствовали вместе с половиной кисти. -- Задвижкой отхватило, когда мы это вонючее мыло закачивали, -- пояснил он. -- Тонн восемьсот. Состав. Это только в одну точку! Парень привычно достал картонную папку, развязал тесемки и веером вытряхнул с десяток писем на бланках Министерства обороны, военкоматов и войсковых частей. -- А вот что они пишут. -- Посетитель подтолкнул к Каймакову документы. -- Ничего не было, пенсия мне не положена, на компенсацию права не имею. Каймаков, еще мало что понимая, машинально просмотрел письма. Все они были адресованы гражданину Боруле А. А, и с небольшими вариациями сообщали одно и то же: "... поскольку в/ч 9210, в которой вы служили, не участвовала в боевых действиях и приравненных к ним операциях, оснований для выплаты вам компенсации и пенсии в соответствии с приказом 1/230 не имеется". -- И что это значит? -- спросил Каймаков. -- Не хотят платить, суки! Вот что это значит! -- Куриная лапа сгребла документы в кучу. -- 9210 -- это не настоящий номер, прикрытие. На него нам письма писали, а потом их вертолетом доставляли. Мы от этой части в трехстах километрах дислоцировались. Да и то вначале, пока подготовку проходили. А потом все время в полевых командировках. Приравнивались к боевым действиям -- и пайки по боевой норме, и денежное довольствие... А по всем документам я в 9210 служил и на плацу маршировал! -- А из чего видно, что на плацу? -- машинально спросил Каймаков. Парень злорадно оскалился. -- Видно! Хоть нам все запрещали: о службе писать, радио слушать, не говоря про телевизор... За фотографирование -- трибунал обещали. Но у меня аппаратик был маленький, "Вега", я им нащелкал. Из папки были извлечены крупнозернистые фотоснимки. Боруля в обнимку с солдатом в выжженной пустыне, сзади огромное металлическое корыто с пенистой жидкостью. От корыта отходит трубопровод. -- Здесь мы это сраное мыло разводили, -- пояснил Боруля. -- А по трубе его закачивали в скважину. Другие фотографии разнообразием не отличались. На всех запечатлен Боруля. Один, или с друзьями, или друзья без него. Фоном служили буровая вышка, мощные насосы, массивные задвижки. -- Вот такой мне руку отхватило. Эмульсия назад пошла -- пласты там внизу сами сдвинулись, что ли... Если не закрыть -- все бы снесло к чертовой матери! Вот и крутили вчетвером... -- А для чего это делалось? Зачем мыло куда-то закачивать? В комнате прослушивания майор Межуев сжал вспотевшую ладонь. -- Для чего? -- Боруля глянул неожиданно острым взглядом, задумчиво облизнул пересохшие губы. -- Подписки четыре давали... да хрен с ним, теперь все можно, только мне пенсию нельзя... Про "сейсмическую бомбу" не слыхали? То-то же! Бурится скважина в специальной точке, закачивается мыльная эмульсия, потом подземный взрыв: либо ядерный, либо обычный, тротиловый, смотря какая мощность нужна. Пласты соскальзывают, и в расчетной зоне происходит землетрясение. Раз -- и города нет, или плотина рухнула, или подземный центр управления стратегическими ракетами завалило! Самое главное -- никто не догадается, что произошло: стихия -- она стихия и есть... Майор Межуев показал старшему оператору большой палец. Ответственная операция выходила из пробуксовки. Только что бывший рядовой спецсоединения "Геофизическая война" изложил Каймакову механизм действия тектонического оружия, что и являлось целью первого этапа операции. Парадокс состоял в том, что Боруля появился у фигуранта оперативного дела под кодом "Расшифровка" совершенно случайно. Сделать это должен был сотрудник одиннадцатого отдела капитан Резцов, для него разработали соответствующую легенду и подготовили подтверждающие материалы: ксерокопии приказов, фотографии, графики и диаграммы. "Инициативник" опередил оперативного работника, представив фигуранту вместо подготовленной комбинации кусок реальной жизни. А это гораздо убедительней самой продуманной фальсификации. Молодец, Боруля! -- Нам-то об этом не говорили, -- криво улыбаясь, продолжал бывший солдат. -- Но шила в мешке не утаишь... Слово "шило" напомнило Каймакову обо всем, что с ним произошло за последние сутки. Его бросило в жар. События получали объяснение, и оказалось, что он влез в самый центр очень опасного дела, хотя сам и не подозревал об этом. -- То сами что-то увидим, то офицер или прапорщик болтанет, то они между собой... Да и радио тайком слушали. То Спитак, то Душанбе, то Ош... И что интересно: где политические события -- там и землетрясение! Здорово, да? -- Да, -- машинально кивнул Каймаков. -- Да... -- Вот и напишите про это! Тут после статьи допечатано: "Журналистское расследование продолжается". Напишите, как обманывали народ, как солдат калечили, как пенсию им не хотят платить! Я везде письма разослал, но на меня кладут с прибором, а прессу-то как-никак боятся... Через час Боруля ушел. Почти сразу вошел Левин. Он был оживлен и пребывал в хорошем настроении. -- Как дела, старик? Что нового? -- Новости хреновые, -- мрачно отозвался Каймаков. -- Похоже, меня вот-вот пристукнут. Видел этого парня в военном? Так вот... Левин слушал с приоткрытым ртом. Когда Каймаков закончил, он протер платком лоб. -- Кто же за этим стоит? Уж ясно, что не мафия... Почему же тебе тот парень мафией назвался? -- Не знаю... Голова кругом идет... Да какая разница, кто башку проломит! -- Слушай меня, -- лихорадочно зашептал Левин, втянув голову в плечи и оглядываясь на дверь. -- Ты им сам по себе на хрен не нужен. Они хотят тебе рот заткнуть! Значит, надо быстро выболтать все, что знаешь! Опубликуй статью "Мыло для подземной войны" или что-то в этом роде. И все! Ты им уже не опасен! -- Прям уж, -- пробормотал Каймаков. -- Ты кому обо всем рассказывал? -- Да всем. Вот Верке в перерыв... Левин хихикнул. -- Она тебя успокоила? Стресс сняла? -- Можешь смеяться, но сняла... -- Вот и отлично! Завались к ней домой, она об этом мечтает, напиши статью, завтра отдадим Юркину, к концу недели выйдет. -- За это время меня сто раз уберут... Да и после... Есть месть, есть правило не оставлять свидетелей... -- Местью серьезные люди не руководствуются... А свидетели... Вон прямой свидетель в ватнике. Ходит себе спокойно. И те, кто с ним служил, -- тоже. -- Да. Пока не болтают. И в газеты не пишут. Каймаков взял свое старое пальто, резко надел, зацепившись за сейф, так что в приемнике машины-ретранслятора раздался резкий, неприятный звук, заставивший поморщиться сотрудников, сгнивших Якимова и Васильева. Один из них взял трубку радиотелефона и связался с центром. -- Объект опасается нападения. Это реально? -- Реально, -- скупо отозвался Межуев. -- Наша задача? -- Обеспечить безопасность объекта, -- после секундной паузы сказал майор. Оперативник положил трубку и выругался. -- Нечистое дело! Слишком много смертей вокруг этого парня. Как бы и нам не влипнуть. Водитель молча вынул из плечевой кобуры пистолет и положил в карман. Его напарник сделал то же самое. В соответствии с инструкцией под пиджаком у каждого был надет пулезащитный жилет "Кора". Верка стояла в коридоре прямо под дверью, будто поджидала его. -- Пойдем ко мне, Сашенька, -- просительно протянула она. -- У меня коньяк есть хороший, голубцы... -- А пишущая машинка у тебя есть? -- спросил погруженный в размышления Каймаков. -- Есть, -- не удивившись, ответила Верка. -- "Эрика". Это решило дело. -- Пойдем, -- со вздохом сказал Каймаков, и тут же маленькая хищная лапка цепко ухватила его предплечье. -- Я тут случайно в такое дерьмо вляпался... Слушающий разговор майор Межуев саркастически скривил губы. Во-первых, он вообще не верил в случайности. А во-вторых, он наверняка знал, что все происходящее с Александром Каймаковым является закономерным, вытекающим из реализации оперативного дела с кодовым названием "Расшифровка", в котором Каймаков являлся ключевой фигурой, хотя сам об этом и не подозрет вал.

Глава седьмая

Операцию "Расшифровка" придумал генерал Верлинов. Он вообще многое придумал лично, что выгодно отличало его от руководителей подобного уровня, заведомо неспособных продуцировать чтолибо новое. Технарь по первому образованию, он защитил кандидатскую диссертацию "Боевое применение сверхмалых подводных лодок", причем служебное положение использовал в минимальной степени: поручил обобщить опыт итальянских и немецких подводных диверсантов в годы второй мировой войны да, экономя время, главу за главой надиктовал текст стенографистке. Расчеты, эксперименты, выводы, предложения -- все собственное, как у обычного рядового диссертанта. В то время он был подполковником, носившим "для прикрытия" форму капитана второго ранга. Когда в семьдесят втором американский спутник нового поколения упал в Индийский океан на шельф Сейшельских островов, две "малютки" вытащили его под самым носом у хозяев и доставили к базовой лодке. Автором плана был начальник морского отделения Верлинов, получивший орден, звание полковника и включенный в резерв на выдвижение. Через несколько лет он стал начальником одиннадцатого отдела, превратив его в конце концов в мощное самостоятельное подразделение, превосходящее какое-нибудь гражданское министерство средней руки. Его люди добыли проектную документацию "Шаттла", сняли копии с программы "Аполлон", получили достаточно информации по проекту СОИ, больше известному в СССР как план "звездных войн". Не кто иной, как генерал Верлинов, придумал систему эвакуаторов, которая, правда, нашла распространение только в Москве: восемьдесят объектов, разбросанных по территории столицы, спасли жизнь нескольким десяткам оперативников, многим помогли выпутаться из сложной ситуации и бессчетное число раз обеспечили успешное проведение операций. Спецобъекты имели внешний вид обыденный и привычный: трансформаторная будка, гараж, старый, наглухо заколоченный, дожидающийся сноса пивной ларек, непонятно когда работающий пункт приема стеклотары... Сотрудник, имеющий допуск и личный номерной ключ, мог войти внутрь спецобъекта и выйти в другом районе города или вызвать немедленную помощь. Планировалось довести число эвакуаторов в Москве до двухсот и распространить их на периферии, но здесь Верлинова поправили: "В первую очередь вы должны думать об обеспечении безопасности государства, а не своих сотрудников". И он опять переключился на глобальные проблемы. Когда мощности лазеров еще не хватало для поражения целей, Верлинов предложил использовать их для ослепления вражеских командиров, наблюдателей, снайперов, пилотов. Ослепляющие пушки успешно применялись в Анголе, Вьетнаме, Афганистане. По инициативе генерала специальное КБ разрабатывало "подземную лодку". В результате на свет появились конусообразные снаряды диаметром полтора и два с половиной метра с мощной фрезой впереди и спиралями архимедова винта по корпусу. Первая модель управлялась по радио, вторая вмещала экипаж из двух человек. Обе прошли испытания в автоматическом режиме, преодолев полукилометровый путь на глубине до пятидесяти метров. Поскольку доработка "подземоходов" требовала больших затрат и не сулила в ближайшем будущем конкретных результатов, ЦК идею не поддержал, и работы были прекращены. Действующие модели хранились на одном из спецобъектов одиннадцатого отдела. Но Верлинов не потерял интереса к специфическому использованию земных недр. Сформулировав задание подведомственному институту, он уже через пять месяцев стоял перед огромным, не меньше полутора метров в диаметре, глобусом, на котором привычно было все, кроме красных и желтых крестиков, разбросанных по сферической поверхности. -- Это проекции точек инициирования и проявления, -- пояснял руководитель темы -- молодой человек с приятным лицом и осмысленным взглядом, явно не боящийся высокого гостя. Этим он выгодно отличался от начальника института, суетливо поправлявшего сползающие с мясистого носа очки и одергивавшего неизвестно зачем надетый белый халат. -- Желтые отметки -- поверхностные проекции узлов неустойчивости тектонических пластов. Если нарушить равновесие в одном из таких узлов, может произойти сдвиг пластов, следствием чего явится подвижка земной коры в одной или нескольких точках проявления... -- Говорите понятнее, товарищ Данилов, -- вмешался начальник. -- Попросту произойдет землетрясение. -- Мне все понятно, товарищ полковник, -- холодно бросил Верлинов, и тот больше не открывал рта. Данилов на замечание никак не отреагировал. -- Вот, например, так. -- Он коснулся указкой желтого крестика, и тут же замигала красная отметка, расположенная в стороне от желтой. -- Или так. -- Он тронул другую точку, и теперь замигали сразу три красные лампочки. -- Глубина залегания узлов неустойчивости различна: от трехсот метров до двадцати километров. А выглядит механизм инициирования следующим образом... Нажатие незаметной кнопки оживило глобус: большой сегмент сферической поверхности с жужжанием сдвинулся в сторону, открывая начиненные механизмами внутренности. -- Это узел неустойчивости. -- Указка скользнула по треугольной пластине из толстого оргстекла и остановилась на краю, которым она опиралась на овальную пластину из дерева. -- Прикладываем определенное усилие. -- Указка уперлась в оргстекло, сдвинула его на несколько миллиметров, край соскочил с опоры, раздался щелчок, и на поверхности вздыбились красные гребешки в форме крестиков. -- В данном случае точки проявления отстоят от точки инициирования на восемьсот километров. Но это расстояние может быть значительно большим -- до нескольких тысяч... Руководитель темы предвосхищал вопросы и отвечал на них уверенно и точно. "Молодец", -- подумал Верлинов и, подойдя к глобусу, внимательно изучил расположение красных и желтых точек, стараясь привязать их к известному ему расположению стратегических объектов. -- Здесь не все точки, -- сказал Данилов. -- К тому же масштаб и географические привязки довольно условны. У нас есть полная и точная карта. На ней и точки инициирования, и точки проявления в увязке с возможными целями. Он как будто читал мысли. -- Влияет сила... инициирования на конечный результат? -- спросил генерал. -- Хороший вопрос! -- чуть улыбнулся Данилов -- так учитель хвалит толкового ученика. Начальник института гулко кашлянул. -- Нет, сила инициирования должна быть достаточной для сдвига. Дальше в дело вступают законы геофизики и сейсмологии. Корректировать их мы не можем, да в этом и нет необходимости: ослаблять результат нам ни к чему, а усиливать некуда. Любая цель и так будет достигнута. -- В каком состоянии работа? -- поинтересовался Верлинов. -- Предварительная проработка показала перспективность темы. Если решить некоторые проблемы, можно переходить к экспериментам. Данилов озабоченно взглянул на часы. -- А в чем сложности? -- Их две, -- ученый снова оживился. -- Как достигнуть точки инициирования и как добиться сдвига. Использовать ядерный взрыв по ряду причин нежелательно. А обычной взрывчаткой сдвинуть пласты не всегда возможно. -- А вы не думали о том, чтобы использовать смазку? -- спросил Верлинов. -- Закачать под давлением техническое масло, или мыльный раствор, или еще что-нибудь подобное? На несколько секунд Данилов замер. -- Прекрасная идея! -- воскликнул он. -- Просчитаем, попробуем... Но, по-моему, это выход! Он посмотрел на генерала с явной симпатией. Верлинов чуть заметно улыбнулся. -- И еще... У нас была тема по подземоходам, изготовлено два опытных образца. Ознакомьтесь, дайте заключение о возможности использования их в данной программе. В случае положительного решения тему возобновить! Верлинов повелительно взмахнул ладонью, и начальник института быстро черкнул в своем блокноте. -- Все сделаем, товарищ генерал. -- И подготовьте что-нибудь эффектное для демонстрации... Вроде этого глобуса. Надо показать руководству страны, какие перспективы у сейсмического оружия. Через месяц специальная комиссия из трех генералов и двух ответственных работников ЦК КПСС осмотрела глобус, а потом картину сейсмических ударов, смоделированную Даниловым на цветном мониторе компьютера. Еще через несколько недель Политбюро одобрило разработку сейсмического оружия. Совершенно секретный проект получил кодовое название "Сдвиг". Социально-политические катаклизмы конца восьмидесятых -- начала девяностых изменили систему приоритетов в работе одиннадцатого отдела, как, впрочем, и всей системы безопасности. Постоянный противник и потенциальный враг -- США оказались на самом деле близким другом, которому можно открыть святая святых -- оперативную схему закладки подслушивающих устройств в здание посольства, а заодно сдать всю агентурную сеть, причастную к этой операции. А потом выставить козлом отпущения нового председателя Комитета, хотя и мальчику ясно, а любому сотруднику достоверно известно -- действовал он с санкции сразу двух президентов: еще властвующего и того, что на подходе. Это превращалось в традицию -- не брать под защиту добросовестного исполнителя приказа, а отрекаться от него и предавать анафеме, как только возникнет какое-то, даже крошечное осложнение. Поэтому добросовестных исполнителей становилось все меньше и меньше, а имитаторов и "чернушников" все больше, и уже ни один приказ, даже самый строгий, спускаясь с руководящего уровня на исполнительский, не действовал так. как надо, а иногда вообще извращался до неузнаваемости и превращался в противоположность тому, что вроде бы было в него заложено. Не только с приказами и не только в Системе такое происходило: указы президентские, законы, постановления всякие обращались в пшик, как дождик, падающий из заоблачных высот на раскаленный песок Аравийской пустыни, -- наверху льется живительная влага обильными потоками, а внизу прежняя смертная сушь! До того все с ног на голову перевернулось, что позорные предатели героями стали! Раньше как было: уйдет пэгэушник или грушник к противнику, Военная коллегия Верховного суда судит его заочно за измену Родине и выносит приговор -- к смертной казни. А через некоторое время глядишь -- он и впрямь копыта откинул: или газом отравился, или под машину попал, или током шибануло, а то и вовсе без видимых причин... И сообщают об этом мимоходом в маленькой газетной заметочке: кому надо -- прочитают и другим передадут. А в ПГУ и ГРУ прямо объявят: "Приговор приведен в исполнение". Знайте, мол, у нас длинные руки... Ликвидациями специальное подразделение занималось, а технику для него одиннадцатый отдел готовил: и зонтик с ядовитыми шариками в острие, и инфразвуковой депрессатор, и патроны с "Вэ-Икс", да мало ли что еще! Не до всех, конечно, добирались, но уж если уцелел какой гад, то всю жизнь сидел на территории военной базы, носа не высовывал за охраняемый периметр и дрожал, каждый день дрожал: а вдруг и здесь достанут! Так что альтернатива была определенная: или служи честно, получай медали, выслугу, пенсию, или ждет тебя бесславная смерть, а в лучшем случае -- жалкое существование. На всех, а на потенциальных изменников особенно, такая определенность здорово действовала! И вдруг подразделение "Л" расформировали: незаконно, оказывается, приговор суда исполнять на чужой государственной территории! -- Вот целки, етить их мать! А предавать -- законно! -- выругался Верлинов, пряча в свой сейф невостребованный инфразвуковой депрессатор, выполненный в виде авторучки. Через несколько минут после включения эта штука заставляет человека выброситься из окна или полоснуть бритвой по венам. Какой-то гадюке повезло... И повылазили изменники поганые из своих щелей: книжки пишут, по телевизору выступают, интервью дают... Идейными борцами прикидываются: я, дескать, против коммунизма боролся... А скольких ты, сука, нелегалов провалил? Сколько доверившихся тебе людей за решетку отправил? Сколько отпугнул от сотрудничества? Насколько авторитет российской разведки подорвал? А как теперь молодые сотрудники работать будут, имея такой пример перед глазами? Вот они, предатели -- в центре внимания, сытые, прикинутые по последней моде, сребреников хватает, семьи к ним выпустили, все в ажуре. А ты корячься за зарплату да за жалкие суточные в валюте, напрягай жилы, рви нервы, начальство вербовок требует, а дел с тобой никто иметь не хочет, шарахаются люди, как от вшивого бродяги, и с тебя же за это шкуру спускают... Так, может, тоже перекинуться? Вот такие разговоры идут последние годы во всех осколках Системы, причем почти открыто, чего раньше среди конспиративных и осторожных чекистов не только не водилось, но даже и представить было нельзя. И в одиннадцатом отделе настроения такие же, как везде. Генерал Верлинов, понятно, с подчиненными на скользкие темы не беседовал, но когда в своем кругу оказывался, разговор с чего угодно на болезненные проблемы переходил. -- Знаете, когда окончательный развал начался? 13 ноября девяносто первого, -- покачиваясь в плетеном кресле, говорил Верлинов. -- Тогда в Грозном майора КГБ убили, Толстенева. Накануне по Центральному телевидению показали -- мол, задержан за шпионаж, его будет судить народ... И зарезали как барана -- горло перехватили, вены... А мы смолчали. -- Я не молчал. -- Высокий сильный человек с волевым лицом лениво раскачивался в гамаке. -- Написал рапорт с планом: звено штурмовых вертолетов, два отделения "Альфы", батальон спецназа ВДВ -- и все! Криминального образования на территории России сейчас бы не было. Но я уже свой поджопник после августа получил, и мое вяканье никого не интересовало... Бывший командир группы "Альфа" Карпенко повернулся на бок, подпер голову рукой и закусил травинку. -- Потому послали роту пацанов срочной службы, вроде бы подыграли черным... -- А им все время подыгрывали, -- сказал начальник управления "Т" генерал Борисов. -- Главный-то чечен где заседал? Чрезвычайное положение Президент объявил, а парламент отменил. -- Кто же так ЧП объявляет? -- презрительно скривился генерал-лейтенант Черкасов, начальник военной контрразведки. -- Его, знаете, как надо объявлять? Черкасов лежал на диванчике, развалившись, но сейчас сел и обвел взглядом присутствующих. Заканчивался ноябрь девяносто третьего, компания друзей собралась на даче Верлинова и расположилась в зимнем саду среди елочек, лимонных кустов и тропических пальм. -- Сообщают, например, в семь утра, а с двух часов ночи на перекрестках танки стоят, стратегические объекты солдатами контролируются, усиленные патрули на улицах. А все зачинщики уже арестованы, главные, может, с собой покончили, может, просто исчезли бесследно. И новая власть уже имеется из числа оппозиции, лояльной к Центру. И эта новая власть борется с мятежниками, наводит порядок, а мы ей, естественно, помогаем. И в этом случае ни один парламент президентского решения не отменит, пусть там двадцать чеченцев заправляют. Потому что победителей у нас любят и поддерживают! -- Стратег! -- улыбнулся Карпенко, но улыбка получилась печальной. -- Надо было тебе поручить эту акцию. -- Зачем мне? Если бы Язов и Крючков не сидели в "Матросской Тишине", они бы сделали как надо! -- Нашел героев! -- хмыкнул Верлинов. -- Чего же они в августе облажались? -- Да потому, что сейчас все лажаются. -- Борисов нахмурился. -- И в октябре все облажались. Кто меньше облажался -- тот и победил. Знаешь, есть поговорка: "Игра была равна -- играли два говна". -- И чем все кончится? -- Карпенко вновь перевернулся на спину, провисая тяжелой фигурой почти до пола. Вопрос повис в воздухе. Из кармана широких адидасовских штанов Борисов извлек сигареты, щелкнул диковинной зажигалкой, прикурил и, перегнувшись в кресле, поднес огонек Верлинову. -- Попробуй, потуши. Верлинов дунул -- раз, другой, третий... Набрал полную грудь воздуха и мощно выдохнул. Маленькое пламя шумело, но не исчезало. -- Интересно... Ну-ка, дай взглянуть... -- Все разворуют и дернут за кордон, -- меланхолично сказал Борисов, передавая зажигалку. -- Бандитизм захлестнет страну. Придет "сильная рука" и введет военный коммунизм. -- А дальше? -- Верлинов экспериментировал с зажигалкой. -- Забивать миллионы "лишних ртов" мотыгами, как красные кхмеры? Тут круговая спираль, она раскаляется, а газ идет сквозь... Борисов развел руками. -- Может, и так. -- И кого это устраивает? -- спросил Карпенко, обращаясь к свисающему с ветки зеленому лимону. -- Того, кто может набивать карманы, жрать в три горла, драть баб и ничего не бояться. Он постоянно воспламеняется. Ты сдул, а новая порция горит. -- Знаете, что армейские генералы творят? -- Черкасов встал. Единственный из присутствующих, он имел заметное брюшко, но майка открывала еще крепкие бицепсы и могучие плечи. -- Танки, грузовики, самолеты продают. Оружие -- вагонами! Контрабанда... Черкасов оборвал себя на полуслове: -- Чего я вам рассказываю... -- Вот они и раскачались через сутки. Точнее, дали себя раскачать. И выкатили танки на прямую наводку, -- сказал Борисов. -- А значит, им дадут возможность и дальше греть руки. -- Они же не задают идиотских вопросов. -- Верлинов в очередной раз щелкнул зажигалкой. -- Например: может ли быть одним из руководителей России человек, чьи дети выехали в другую страну и чей внук -- гражданин другого государства? Будет ли он в полной мере заботиться о России и о россиянах, если у него есть запасная позиция -- за бугром? Да, надежность воспламенения очень высока... На этом принципе можно изготовить карманный огнемет... -- И жирные армейские генералы не надоедают информациями о зарубежных счетах высоких должностных лиц, -- произнес Черкасов. -- Кстати, эти счета плохо увязываются с верой в счастливое будущее России. -- К тому же если люди не воруют вместе со всеми, то они недовольны, а следовательно, ненадежны, -- сообщил Карпенко лимону. Борисов хмыкнул. -- Совсем не воруют? -- Уход, конечно, тоже воровство, -- согласился Карпенко. -- Но за последние сорок лет таких фактов наберется не более полутора десятков. Один случай взяточничества -- негодяй расстрелян. Да пять эпизодов казнокрадства -- каждому дана оценка. Согласитесь, у нас жесткий внутренний контроль, и все это знают. А потому на общем фоне наша Система выглядит безгрешной. И потому неуправляемой. Карпенко ногтем поскреб лимонную кожуру и, балансируя на раскачивающейся сетке, потянулся ее понюхать. Сделать так мог лишь очень тренированный человек. Надо отметить, что и остальные присутствующие излучали не только властную уверенность привыкших командовать людей, но и чисто физическую мощь, достигаемую многолетним накачиванием силы и неоднократным успешным ее применением. Все были в спортивных костюмах и кроссовках, кроме Черкасова, у которого верхнюю часть наряда составляла обычная хлопчатобумажная майка белого цвета. И лица у генералов госбезопасности выражали суровость характеров, решимость и умение идти напролом. У Карпенко нос перебит, левая бровь пересечена белой полоской зажившего шрама, у Борисова и Черкасова деформированные уши борцов и "набитые" костяшки пальцев. Пожалуй, только Верлинов выпадал из общего ряда: тонкие черты, интеллигентные манеры, мягкая улыбка, словно научный сотрудник, изрядно позанимавшийся в молодости спортом. Он продолжал увлеченно изучать зажигалку. Карпенко расслабленно распластался в гамаке, гипнотизируя зеленый лимон, Борисов вставил голову в пушистую елочку и глубоко дышал, Черкасов возбужденно ходил по мраморной дорожке -- от стеклянной стены к небольшому бездействующему фонтанчику и обратно. Между диваном, гамаком и плетеным креслом стоял круглый столик с бутербродами, водкой "Смирнофф", узкой бутылкой "Белого аиста" и итальянским вермутом, но выпить успели только по рюмке. Когда начался серьезный разговор, интерес к спиртному прошел. -- Значит, Система разрушается целенаправленно и злонамеренно, что идет во вред интересам России, -- сформулировал Верлинов и внимательно осмотрел собравшихся. -- Так? -- Так. -- Так. -- Точно. -- И если мы будем молча смотреть на происходящее, то крах ждет не только нас, но и страну в целом. Так? -- Кончай тянуть, -- прогудел Черкасов. -- Что ты заладил: так да так... -- Если заснять нас на пленку, то получается классическая картина: "Заговор с целью захвата власти", -- мягко улыбнулся Верлинов. -- Но лично я ничего не собираюсь захватывать и власть мне, извините, на хер не нужна. -- Ты это для микрофонов, что ли? -- Черкасов иронически улыбнулся. -- Тогда говори громче и отчетливей! Карпенко и Борисов тоже улыбнулись. Но у всех троих улыбки были несколько напряженные. -- Для микрофонов, -- то ли обиженно, то ли удивленно повторил хозяин. -- Ну-ка, достаньте свои переговорники... Генералы зашевелились. Не только для удобства и непринужденности хозяин переодел их в спортивные костюмы и не случайно сам переодевался в их присутствии. Одежда, личные вещи, оружие были заперты в шкафу гостевой комнаты вместе с возможными "жучками", "клопами", "кассетниками". Доверие -- категория абстрактная и должно подкрепляться конкретными мерами безопасности. С собой каждый взял лишь систему экстренной связи с дежурными подразделениями своих служб. Маленькая пластиковая коробочка со стандартным содержимым и механизмом самоуничтожения, исключающим какие-либо переделки. С ней руководители спецслужб не расставались никогда. Все достали переговорники, хотя у Карпенко быть его не должно: при увольнении они сдаются, да и связь держать вроде не с кем... -- Мой не работает, -- удивился Борисов. -- И мой... -- Ты нас вредными лучами травишь? -- спросил Карпенко. -- Не такие уж они вредные, -- ответил Верлинов, отметив, что напряжение собеседников исчезло. -- Но говорю я не для микрофонов, а для вас. Я не собираюсь лезть в политику... -- Не торопись, Валера, не торопись, -- добродушно сказал Борисов. -- Зажигалку себе возьми, дарю. А насчет власти... Наша задача -- не дать Систему развалить. А если нас попросят, доверят, то почему отказываться? -- За зажигалку спасибо, Слава, интересная штучка. Но у тебя что-то со слухом. Я не ставлю целью захват власти. А вот обеспечить безопасность российских граждан считаю себя обязанным. И способствовать наведению порядка. И ликвидировать на территории России бандитские образования вроде Чечни. Тем более что возможности для этого есть... -- А чего ты их сразу не трахнул в девяносто первом? -- Карпенко пружинисто сел, уперевшись ногами в зеленую траву. Верлинов молча показал вверх -- в стеклянную крышу, над которой серело мрачное осеннее небо. -- Решают-то там. К тому же в последние годы меня от этого дела отодвигают. Говорят, оружие такой мощности должно использоваться не безопасностью, а военными. У вояк своя сейсмологическая служба. А оперативное использование осуществляют грушники. -- Они и у нас под ногами путаются, -- в сердцах воскликнул начальник военной контрразведки. -- Вечные конкуренты, мать их в душу! -- Но делают твои конкуренты все топорно, концы не зачищают, на этом и можно сыграть, -- продолжил Верлинов. -- Мы скомпрометируем вояк, а значит, и тех, кто их поддерживает -- званиями осыпает, наградами... А если генералитет поприжать, поубирать кой-кого, то танки уж на прямую наводку никто не выведет: настроение у старших и средних офицеров известное... -- И как ты думаешь это сделать? -- заинтересованно спросил Борисов. Все присутствующие знали, что разрабатывать многоходовые комбинации и далеко идущие планы начальник антитеррористического управления не умел, не любил и не особенно это скрывал. -- Есть один вариант. -- Верлинов еще полюбовался зажигалкой, сунул ее в карман и встал. -- Назовем его "Расшифровка". А подробности за обедом, шашлык через две минуты будет готов... Четверо крепких мужиков в спортивных костюмах направились в гостиную.

Глава восьмая

Главный фигурант оперативного дела "Расшифровка" Александр Каймаков были принят под наблюдение на выходе из института. У дежурной бригады имелась его фотография, к тому же микрофон подавал сигнал, и, нацелив на объект пеленгатор направленного действия, лейтенант Сенченко по мигающей лампочке убедился, что ошибки не произошло. -- Какой-то он зачуханный, -- сказал лейтенант. -- И сильно боится... Вид у Каймакова действительно был нездоровый -- мешки под глазами, бледное лицо, нервновоспаленные глаза. Сутулился он еще сильнее, чем обычно, дергался, озирался по сторонам. Мятое, потертое во многих местах пальто и потерявшая форму кроличья шапка выслужили все положенные сроки носки. Под руку старшего научного сотрудника держала инспектор отдела статистики Вера Носова, насчет которой у институтских, да и всех других мужчин мнение было единодушным: страстная и фигура хорошая, а вот рожа подгуляла. -- Сейчас все, кто не грабит, зачуханные, -- флегматично ответил водитель. -- И все чего-то боятся. А у него причины имеются... Наблюдаемая пара в метро не пошла, что вызвало у Сенченко вздох облегчения -- нырять в плотную человеческую толпу он очень не любил. Каймаков неуверенно топтался у кромки тротуара, но Вера привычным жестом тормознула частника, мгновенно сговорившись, прыгнула внутрь и втащила спутника за собой. Отпустив автомобиль на пятьдесят метров, бригада наблюдения двинулась следом. Через два километра оперативники заподозрили неладное, а еще через два убедились в обоснованности своих подозрений. -- Серая "Волга", красный "Опель" и, кажется, вот этот "Ниссан", -- сказал Сенченко. -- Точно, -- подтвердил водитель. -- Три машины, мы четвертые. Докладывай в Центр. Мне такая толчея сильно не нравится... Сенченко передал Межуеву приметы и номера засветившихся машин, обрисовал маршрут следования. Через несколько кварталов замызганный "жигуленок" неожиданно проломил борт красного "Опеля", в котором находились "быки" Рваного. Страшно матерясь, два уголовника бросились свести счеты, но когда они распахнули дверцы машины, чтобы выволочь водителя и пассажиров и размазать их по земле, то увидели направленные на себя пистолеты. -- Стоять, милиция! Сесть на жопы! Ну!! Могучий кулак врезался замешкавшемуся "быку" в промежность, он с воем опустился на асфальт, второй плюхнулся рядом. Блатные сразу поняли, что нарвались на профессионалов: один умело обыскал каждого, причем стоял так, что не перекрывал линию огня второму, который держал их под прицелом. В "жигуленке" оказались и двое понятых, которым продемонстрировали трофеи: пистолет Макарова, "наган" и самодельный стилет. Откуда ни возьмись подъехал микроавтобус с зашторенными окнами. Задержанных посадили в него, составили протокол изъятия, сняли отпечатки пальцев и опросили каждого, дублируя письменный текст объяснений диктофонной записью. Задержанные приуныли. Так круто за них еще никогда не брались. -- Шестой отдел, что ли? -- злобно щерясь, поинтересовался один. -- Главк уголовного розыска, падла! -- Тяжелая ладонь оглушительно хлопнула его по уху, гулко лопнула барабанная перепонка, и "бык" наполовину оглох. Злобный оскал исчез. -- То-то! Знай, на кого скалиться! Микроавтобус подкатил к семьдесят шестому отделению милиции. Старший прошел прямо к начальнику, предъявил удостоверение оперуполномоченного по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД России и положил на стол оружие в опечатанных пластиковых пакетах, удостоверенный понятыми протокол изъятия этого оружия у граждан Медведева и Лепешкина, объяснения задержанных, которые пояснили, что нашли оружие на улице, при этом Медведев доверительно сообщил, что носил "наган" для самозащиты, а опрошенный отдельно Лепешкин настаивал на своем намерении сдать "ПМ" и стилет властям. Особенно поразил начальника милиции протокол осмотра вещдоков, удостоверявший, что оружие заряжено боевыми патронами и находится в исправном состоянии, а также дактопленки. За двадцать лет службы он не встречал столь полно составленного первичного материала, не оставляющего лазеек для какой-либо "химии". -- У нас криминалистический автобус, вот и сняли пальцы с пушек да этих гусей откатали, -- пояснил опер. -- Да записали на диктофон. Вам-то это не надо, мы у себя оставим. А вы завтра позвоните в Главк Аркадьеву и доложите о результатах. Дело будет на контроле. Начальник проводил опера до выхода. "Или меня подозревают, или дело чрезвычайное, -- думал он. -- В любом случае лучше как можно скорее их в суд направить". Из машины майор госбезопасности Бородин доложил результаты Межуеву, а майор позвонил в Главк уголовного розыска и предупредил зонального опера Аркадьева, чтобы тот взял на контроль данное дело. А на развилке под путепроводом передвижной пост ГАИ остановил серую "Волгу" и "Ниссан". К каждой машине подскочили два гаишника и два омоновца с короткими автоматами на изготовку. Водитель "Волги" сказал что-то, и действия сотрудников сразу потеряли жесткую целеустремленность. Ринувшиеся было к дверцам омоновцы остановились, автоматы безобидно развернулись раструбами стволов в низкое серое небо, но еще сохраняли некоторую настороженность, пока водитель извлекал из внутреннего кармана документы. Но на свет появилась розовая карточка спецталона, гаишник, утратив обычную вальяжность, подобрался и, козырнув, пожелал счастливого пути. Через секунду раструбы коротких стволов уперлись в кожаные спины двух молодчиков Седого, привычно раскорячившихся для обыска у капота огромного, как дом, вездехода. Здесь неожиданности не нарушали обычного хода событий: гаишники сноровисто обшарили салон, обнаружив гранату "Ф-1" и автомат "АКС-74 У", точно такой же, какие были у омоновцев. За поясом одного из задержанных обнаружили итальянскую пятнадцатизарядную "беретту", в кармане лежал запасной магазин к ней. -- Отпрыгались, козлы, -- прокомментировал ситуацию один из омоновцев. Имевшие опыт общения с отрядом особого назначения, люди Седого мудро промолчали. Верка жила на четвертом этаже блочной пятиэтажки, расположенной в глубине квартала. Проезды между домами были узкими, поэтому бригада одиннадцатого отдела поставила свою "шестерку" на площадку для сушки белья. Серая "Волга" остановилась на пятачке у мусорных баков. -- С нами еще какие-то крокодилы, -- передал в Центр Сенченко. -- Их почему-то не задержали. Проверь-ка номер... Серая "Волга" принадлежала оперативному отделу Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР, впоследствии ставшего Российским. Ни законы, ни постановления правительства, ни ведомственные приказы и инструкции не предусматривали возможности действий ГРУ на территории своей страны. Компетенция этого ведомства предполагала сбор разведданных, а в некоторых случаях проведение диверсионно-террористических акций исключительно в иных государствах, причем "острые" формы деятельности допускались только в военное время или для упреждения удара противника. Санкцию на подобные действия могло давать лишь высшее руководство страны. Поэтому наблюдение за Каймаковым являлось грубым нарушением закона. Не говоря уже о попытке убить его, предпринятой накануне подотделом физического воздействия с санкции подполковника Голубовского. Надо признать, что это было не первым нарушением закона со стороны оперативного отдела ГРУ. Дело в том, что, действуя на чужой территории, ни одно ведомство не сможет добиться политического веса и значимости в собственной стране. Именно здесь надо иметь зоркие глаза, чуткие уши и мускулистые руки, иногда удлиненные двух -- или четырехствольным специальным пистолетом "МСП". Потому что лишь владение внутренними секретами и способность воздействовать на внутреннюю ситуацию позволяют держаться за рычаги власти и заставляют других с тобой считаться. Войсковые части и подразделения Министерства обороны не приспособлены для тонкой работы, потому самое мощное ведомство использует возможности собственной разведки. Это делается во всем мире: несмотря на прямые запреты, ЦРУ неоднократно прокалывалось на проведении операций в США. То газетчики чтото разнюхают, то конкуренты -- ФБР или Агентство национальной безопасности, а то и просто местная полиция. Каждый раз шум поднимался, скандал, специальные комиссии конгресса создавали... Глядишь -- кого-то от должности отстранили, кто-то сам подал в отставку... У нас в былые годы такого случиться не могло, ни один газетчик в тайные операции нос не просунет, а если и разнюхает что -- все равно толку мало: редактор, цензура, да и не в них дело, самоцензура, страх от того, что секрет узнал, клавиши машинки надежней всего блокировали. За такое дело запросто посадить могли или "волчий билет" на всю жизнь выписать. А если конкурирующая служба компромат на тебя сдоит -- МВД на КГБ или Комитет на ГРУ, -- тоже никакого скандала, разберутся по-семейному, в крайнем случае, когда стрельба или другие осложнения, тогда ЦК выступает арбитром, но они не по закону судили, а по целесообразности и тех, кто основы строя охранял, никогда не давали в обиду. Сейчас другое дело. И газетчики не те, и всесильного отца-заступника -- Центрального Комитета -- нет, а конкуренты норовят все твое грязное белье наружу вывернуть, чтобы показать, что сами они совсем не такие, а перестроившиеся и работающие совершенно по-новому... Поэтому майор Синаев -- старший группы наружного наблюдения оперативного отдела ГРУ -- старался действовать аккуратно и не засвечиваться. Тем более что всем причастным к операции уже было известно: капитан Вертуховский, несмотря на блестяще проведенное ушивание сердечной мышцы, умер сегодня днем в секретном филиале Центрального военного госпиталя. А значит, предстоят начальственные разборки с поисками виновных, на которых можно свалить вину за неудачу... К тому же все в подотделе физического воздействия ломали головы: как мог какой-то штатский заморыш завалить такую торпеду, как Вертуховский? Один на один, в темном (специально разбили лампочку) подъезде, при внезапном нападении... Или он совсем не тот, за кого себя выдает, или его постоянно прикрывают очень серьезные люди, умеющие быть невидимыми и способные с одного удара уложить террористапрофессионала, проведшего не один десяток успешных ликвидации. И вот, похоже, эти люди материализовались... -- "Вершина", я Пятый, прошу связи, -- вызвал Синаев свой Центр и передал приметы и госномер автомашины "ВАЗ-2106", осуществлявшей параллельное наблюдение за фигурантом Каймаковым, обозначенным в оперативных документах псевдонимом Унылый. Служба наблюдения одиннадцатого отдела присвоила Каймакову псевдоним Кислый. Наблюдатели -- хорошие физиономисты, умеющие подмечать характерные черты внешности и определять доминирующие особенности личности. Но если бы сейчас Синаев или Сенченко заглянули в квартиру номер пятнадцать на четвертом этаже контролируемого ими дома, они бы не нашли в облике Каймакова ни кислоты, ни унылости. После двухсот граммов коньяка и сытной закуски непьющий Каймаков расслабился, терзающие его страхи и сомнения исчезли, и, глядя на исполняющую стриптиз Верку, он блаженно улыбался, хлопая в ладоши в такт негромкой музыке, льющейся из колонок проигрывателя. Сейчас он не видел выступающую вперед нижнюю челюсть, крупный плоский нос, огромный выпуклый лоб, и внешность девушки не казалась отталкивающей. Внимание сосредоточилось на другом: гладкой коже плеч, крепких правильной формы ногах, округлых бедрах. Как опытная стриптизерша, она оставила на себе две детали туалета и оттягивала миг, когда все покровы будут сброшены. Каймаков почувствовал себя так, будто в обеденный перерыв в закутке сектора статистики ничего не происходило. -- Давай скорей, снимай все! -- Он потянулся к девушке, но она отпрянула, и Каймаков чуть не упал с дивана. Верка сделала пируэт, приспустила на миг трусики, обнажив гладкие белые ягодицы, и вновь прикрыла их тканью. Приблизилась, пританцовывая, и, оттянув трусы на животе, пропела: -- Положи сколько не жалко, хоть десять штучек... Но Каймаков вместо денег запустил в открывшуюся щель руку, нащупав пальцами жесткие, коротко подстриженные волосы. -- А это долой! -- Верка ударила его по руке, ногтями оцарапав кожу. Каймаков ощутил раздражение. -- Ну хватит, хватит... Напевая и пританцовывая, Верка отступила на несколько шагов. "Рабочий вариант" для многих мужчин института, особенно после вечеринок и всяких междусобойчиков, когда алкоголь обостряет влечение и снижает требования к внешности избранницы, сейчас она чувствовала себя королевой, очаровательной и желанной. И хотела как можно дольше продлить это состояние, для чего следовало максимально отсрочить момент соития, после которого мужчины немедленно теряли к ней интерес, с брезгливостью смотрели, как она приводит одежду в порядок, и торопились уйти, категорически отвергая предложения "заняться любовью как люди" у нее дома. -- Иди сюда, зайка, -- сдерживая раздражение, сказал Каймаков. Блаженная улыбка исчезла, он искусственно поднимал углы рта, от чего щеки напряженно деревенели. Он знал: выпив, Верка любила выделываться, набивая себе цену. Сколько раз, прервав минет, она аккуратно заправляла все его хозяйство, застегивала "молнию" и сообщала: "На сегодня -- все! Если хочешь -- закончим у меня дома". Поскольку ценность Верки состояла в возможности быстрого облегчения в непосредственной близости от рабочего места и при минимальных затратах времени, перспектива тащиться через полгорода и канителиться весь вечер, а чего доброго, и всю ночь не могла прельстить его даже в состоянии крайнего возбуждения. Подавляя поднимающуюся злобу, он принимался уговаривать Верку, которая с важным и независимым видом курила длинную черную сигарету и время от времени отрицательно качала головой и говорила: "Не-а!" Все решала плоть -- если она не успокаивалась, Каймаков продолжал уговоры, фальшиво улыбался, называл ее "зайкой" и "рыбкой", иногда добивался своего, иногда терпение лопалось, и он уходил, хлопая дверью, и давал себе слово никогда не переступать порога будто пропахшей вульвой каморки. Если плоть, восприняв изменение обстановки, опадала, он спокойно говорил: "Как хочешь, зайка, пока" -- и выходил из комнаты с теми же обещаниями. Но через некоторое время Верка исправлялась, и все возвращалось на круги своя. -- Мы же у тебя дома, есть возможность раздеться и лечь в настоящую постель, как ты всегда хотела, -- ненатуральным медовым голосом убеждал Каймаков Верку, а про себя думал: "Почему я должен уговаривать эту суку? Послать ее подальше и поехать домой, что ли..." Не слушая его, Верка вертела бедрами, сладострастно извиваясь в эротическом, по ее представлению, танце. Потом стала исполнять канкан, высоко вскидывая то одну, то другую ногу. В комнате запахло спортзалом. "И чего я сюда приперся?" -- спросил себя Каймаков и внезапно все вспомнил. -- Где у тебя машинка? Мне надо кое-что написать. В это время Верка сбросила бюстгальтер и швырнула ему в лицо. Грудь у нее была хорошая, и Каймаков помягчел. -- Ну, работу можно и отложить... А сейчас... Воспользовавшись тем, что девушка находилась в пределах досягаемости. Каймаков наклонился вперед и вцепился в ажурные трусики. Верка отпрыгнула, раздался треск рвущейся материи и тонкий крик раненого зайца. -- Что ты наделал! Я за них тридцать тысяч заплатила! Слезы градом катились по некрасивому лицу, трусики теперь болтались на одном бедре, и Верка, быстро сдернув их, принялась изучать размер ущерба. -- Я их сейчас нарочно надела, чтоб красиво было, специально для тебя... А ты! Теперь в ее голосе слышалась неприкрытая злость. -- Да брось, зайка, чего ты. -- Каймаков жадно разглядывал голую Верку. Он впервые видел ее полностью обнаженной и должен был признать, что сейчас она здорово выигрывала. -- Тебе вообще нужно голой ходить, смотри, какая фигура! Можно скульптуру лепить! -- Да, умный, голой! Горбишь, горбишь, чтобы одеться прилично, а если каждый рвать будет... Фигурно выстриженный лобок приковал взгляд Каймакова. -- Я тебе другие трусы куплю, -- сказал он, сажая девушку рядом с собой на мягко просевший диван. -- Кончай плакать... Рука скользнула по гладкой коже, вновь ощутив пикантную колкость коротко подстриженных волос. Он попытался уложить ее на податливые подушки, но Верка резко вырвалась. -- Трусы он купит, -- пробурчала она, вытирая слезы. -- А дальше что? Ты знаешь, что у меня несворачиваемость крови? Каймаков опешил. -- При чем одно к другому? -- Да притом! -- Верка опять заплакала, тонко и жалобно подвывая. -- Ты меня сейчас... Верка не утруждала себя эвфемизмами и прямо назвала слово, обозначающее, что сделает с ней Каймаков на мягком уютном диване. --...И я забеременею. -- Она заплакала громче. -- А аборт мне делать нельзя, придется рожать... Ты всунул -- и в кусты, а я со своей девочкой на сорок пять тысяч нищенствовать буду! Верка зарыдала навзрыд. "К черту! -- Каймаков вскочил и стал быстро собираться. -- Она психбольная. Видно, на почве походного секса чокнулась... И чего я, идиот, к ней поперся! Надо быстро дергать к себе". Каймакову нельзя было идти домой: там его поджидал убийца. Но он об этом не знал. Не знал он, конечно, и о том, что на недавнем оперативном совещании в отделении подполковника госбезопасности Дронова его жизнь и поведение подверглись подробному анализу. -- Первый этап прошел без осложнений, -- докладывал ведущий разработку майор Межуев. -- Объектом манипулирует наш агент -- Мальвина. Кислый, ничего не подозревая, с интересом взялся за наши цифры, сам пришел к выводу об утечке мыломоющих средств, мысль о статье мы ему подбросили, но и здесь оказалось достаточным намека, он его подхватил и сделал довольно профессиональный газетный материал. С публикацией проблем не было, сейчас любые жареные факты заглатывают с аппетитом... Дронов поморщился, но ничего не сказал. Он был педантом и не терпел неслужебных терминов, но не настолько, чтобы перебивать инициативного сотрудника, успешно проводящего важную операцию. Да еще в присутствии генерала. -- Мы только чуть подтолкнули через свои каналы, чтобы сразу -- в печать. На Западе было труднее: из четырех газет сумели реализовать только в двух, но зато с комментариями. Дескать, не подтверждает ли пропажа мыла и порошка слухи о подземном оружии невиданной силы? Межуев заглянул в поспешно заполненный листок. -- Кстати, три часа назад "Немецкая волна" передала анализ сейсмических катастроф применительно к политической ситуации в пострадавших местностях. Они довольно недвусмысленно намекнули на их искусственный характер, а в подтверждение сослались на публикации нашего фигуранта, называя его "крупным российским социологом... ". Он бы радовался, если б услышал. -- Еще услышит, -- кивнул Верлинов. -- Только что пришла информация: Би-би-си готовит развернутый обзор с комментариями специалистов. В нем нашего друга называют доктором наук! Да, кстати... -- Генерал обратился к Дронову: -- Все агенты, успешно сработавшие по данному делу, должны быть поощрены. Подготовьте представление на списание соответствующих сумм. Особенно обоснуйте валютные траты. -- Продолжайте, товарищ майор, -- мягко сказал начальник одиннадцатого отдела. Он мог вызвать подчиненных к себе, но демократично пришел в кабинет Дронова, расположившись не на месте хозяина, а на стуле в торце стола, хотя тумба мешала вытянуть ноги и сидеть там было неудобно. -- На втором этапе операции мы должны были передать фигуранту некоторые материалы по "Сдвигу" и сориентировать его на быстрое их опубликование. Межуев рассказывал для начальника отдела и двух его спутников -- незнакомых людей с суровыми и решительными лицами. Один был похож на уволенного командира "Альфы" Карпенко, который не мог здесь находиться, во втором угадывался коллега, в звании не ниже генерал-майора. Начальника отдела "Т" Борисова Межуев никогда раньше не видел, но принадлежность к Системе и звание определил правильно. -- С целью психологической подготовки фигуранта ко второму этапу мы осуществили акцию воздействия, высказав от лица неконкретизированной преступной организации угрозу убийства. Межуев сделал паузу и оглядел присутствующих чуть виноватым взглядом. -- С этого момента в операцию вклинились очень подозрительные случайные факторы. Вопервых, на фигуранта кто-то совершил покушение, а он каким-то необъяснимым образом сумел его отразить. Естественно, фигуранта это напугало. Очень обеспокоился и наш агент. Мальвина требует, чтобы безопасность Кислого была гарантирована. Мы дали рекомендации, чтобы Кислый не ночевал дома. Они выполнены. Во-вторых, опередив нас в передаче материалов для второго этапа, к Кислому инициативно явился по газетной публикации некто Боруля. Он служил в подразделении "Сдвига", там получил травму, добивается компенсаций, но их не получает, а потому чувствует себя обиженным. Этот Боруля выложил Кислому все, что мы собирались ему сообщить. -- Из какой он части? -- перебил Верлинов. Вид у генерала был непривычно встревоженным. -- Вы проверили его? Межуев вспомнил, что на пленке было упоминание о части-прикрытии, но, заглянув в свои записи, этого номера не обнаружил. -- Проверить не успели, -- ответил майор, ощутив кожей, как похолодел взгляд Дронова. -- Мы устраним недоработки в ближайшее время, -- вмешался подполковник. -- Сделайте это немедленно! -- приказал Верлинов. -- И имейте в виду: на днях в Москву прибывает офицер ЦРУ Роберт Смит. Как раз в связи со "Сдвигом". Надо "подвести" к нему способного агента и напитать нужной нам информацией. То есть использовать его для "Расшифровки". Заявление правительства Соединенных Штатов -- это посерьезнее газетных публикаций. Так? -- Так точно, товарищ генерал! -- в один голос отозвались Дронов и Межуев. Энтузиазм оперативников не был наигранным. Подчиненные уважали Верлинова за профессионализм, который редко встречается у руководителей высокого уровня. А чтобы принципиально новая информация шла не снизу вверх, а наоборот... Такое встречается еще реже. Источник высокой осведомленности генерала был известен: служба электронного наблюдения одиннадцатого отдела осуществляла постоянный съем информации с терминалов органов внешней разведки, федеральной контрразведки, МВД, Минобороны, резиденту иностранных посольств и еще очень многих организаций и учреждений. -- Какие еще "случайные факторы"? -- спросил Верлинов. Карпенко и Борисов в ход совещания не вмешивались, но слушали внимательно и, насколько Межуев мог определить по бесстрастным лицам, заинтересованно. Межуев секунду помешкал. -- Кислый заходил к другу детства -- вору в законе Зонтикову. Потом, по его рекомендации, к Седому. А в то же время люди Седого перебили подручных Зонтикова. И наша седьмая бригада оказалась в той бойне... -- Значит, там погиб Якимов? -- перебил генерал. -- Кстати, деньги не нашлись? -- По нашим данным -- нет, -- ответил за подчиненного Дронов. -- Где сейчас Кислый? Межуев без запинки назвал адрес. Верлинов ценил компетентность сотрудников. -- Хорошо. Охрана должна быть внимательной. Не исключены еще покушения. Ориентируйте Мальвину на скорейшую реализацию второго этапа. И еще... Генерал ненадолго задумался. -- Насколько полезно расследование покушения на Кислого? Ведь можно поднять шум вокруг этого... Факт-то жареный: человек разоблачает преступление, а его пытаются убить... -- Да сейчас таких фактов! -- нарушил молчание Карпенко. -- И все же... Как мнение исполнителей? Дронов кашлянул. -- Мы пытались раскрутить это дело сразу же. Милиция отпихивалась как могла, я нажал через их министерство... Но вы же знаете -- все вязнет, как пуля в подушке... А сейчас, думаю, идти этим путем смысла нет. К тому же у них правило: нет пострадавшего -- нет и расследования. "; -- Раз нет смысла -- не надо. Но обеспечьте сохранность доказательств -- вдруг понадобятся... Верлинов улыбнулся. -- А насчет пострадавшего: это капитан ГРУ Василий Вертуховский, сорока одного года, из подотдела физических воздействий. Повернувшись к Карпенко и Борисову, начальник одиннадцатого отдела сказал: -- Засекретили все, на любых уровнях. А на бюрократии прокололись: лекари передали в медуправление акт вскрытия трупа по факсу, им это для статистики очень нужно. В последних словах генерала чувствовался явный сарказм. Но "прокалываться" на мелочах свойственно не только врачам секретного госпиталя. Заканчивая совещание, Верлинов не напомнил о необходимости тщательной проверки "инициативника" Борули. Но Межуев об этом и так помнил. Однако генерал не подчеркнул важности точного установления) номера его войсковой части. И майор начисто упустил из виду этот момент. Кровавой бойней у квартиры гражданина Зонтикова занимались несколько органов. Следствием -- районная прокуратура, раскрытием -- региональное управление по борьбе с организованной преступностью и местный уголовный розыск. Следователь прокуратуры был молод, тяготел к сфере бизнеса и не любил опасностей. Поэтому должностные возможности он использовал для содействия коммерсантам, представительства интересов предпринимателей в органах власти, "консультирования" при привлечении бизнесменов к ответственности, часто выступал ходатаем в налоговой инспекции. Все это приносило доход, несопоставимый с должностным окладом, и открывало широкие возможности в других сферах. Он ездил на новых автомобилях, переданных по доверенности и обслуживаемых специальными людьми, парился в сауне с коммерческими директорами, администраторами и менеджерами различных фирм, спал с поставляемыми ими девочками, вкусно ел на многочисленных званых обедах, приемах и презентациях, ремонтировал купленную недавно одним из акционерных обществ квартиру, ездил в престижные круизы, благодаря в мыслях родителей -- торговых работников, у которых хватило мудрости и дальновидности пропихнуть упитанного Вовочку Ланского на юрфак и определить его дальнейший жизненный путь. Путь этот был прям, ясен и определенен. Проявлять гибкость в работе, дружить с руководством, расширять полезные знакомства, крепить контакты с нужными людьми, уметь оказываться полезным и не стесняться просить об ответных услугах, уступках и одолжениях. Это сулило медленное, но верное продвижение по служебной лестнице и постоянное укрепление материального благополучия. Он уже взял в банке льготный кредит, и частная строительная фирма приступила к возведению дачи в ближнем Подмосковье. Потом можно будет продать ее за баксы и построить новую, а там подойдет время сменить квартиру на более комфортабельную. Словом, дел предстояло много. Должность давала ему ключ к благополучию и обеспечивала неприкосновенность, потому что ни милиция, ни контрразведка не имеют права "разрабатывать" прокурорского работника, а тем более вести следствие в отношении его. Угроза могла исходить только от вышестоящих прокурорских чинов, но те не располагали собственным оперативным аппаратом, а самое главное -- желанием подрывать свои же корни, связывающие с "землей" и исправно подающие наверх животворные соки. Некоторые коллеги Ланского, ведомые охотничьим азартом и старомодными представлениями о служебном долге, с утра до вечера копались в грязи, крови и человеческих испражнениях, жгли собственные нервы, портили желудки, получали зарплату продавца коммерческого киоска, угрозы от "заинтересованных лиц" и постоянные нахлобучки и выговоры от начальства, приобретали неврозы и сердечные заболевания, превращаясь к сорока годам в загнанных ломовых лошадей, не имеющих зачастую собственного угла. Их пример подтверждал убежденность Ланского в правильности избранного им пути и служил наукой другим: с каждым годом фанатиков следствия и надзора становилось в прокуратуре все меньше и меньше. Дело о явно бандитской разборке никаких дивидендов или полезных знакомств не сулило и могло принести только неприятности, если невзначай слишком глубоко копнешь. С другой стороны, за ним не стояло сколь-либо влиятельных сил, требующих обязательного раскрытия, как в случае с похищением дочери главы районной администрации. Это избавляло от необходимости будоражить те, другие, заинтересованные в анонимности силы, которые угадывались в почерке и масштабах происшедшего. Ланский добросовестно допросилсвидетелей: гражданина Зонтикова, которому ничего не было известно по причине отсутствия в момент перестрелки, членов милицейской спецгруппы, заставших уже финальную картину, воспроизведенную в протоколе осмотра места происшествия, двух соседей с третьего и четвертого этажей -- единственных, кто явился по восьми посланным повесткам, и, естественно, тоже ничего не знающих. Больше допрашивать было некого: семеро убитых не могли дать показания. Их тела исследовали судебно-медицинские эксперты, они написали акты о характере и локализации телесных повреждений и их причинной связи с наступившей смертью. Один эксперт -- дедушка пенсионного возраста -- с въедливостью, присущей судебным медикам старой закваски, позвонил следователю. -- Я посмотрел пули под микроскопом, -- дребезжащим голосом сообщил он. -- Они одного калибра и системы, но следы на них разные. Обратите на это внимание, когда будете назначать баллистику. Ланский вслух поблагодарил, а про себя выругал старика за то, что лезет не в свое дело. Но баллистическую экспертизу для страховки назначил. Криминалисты окончательно запутали картину происшедшего. "... пять извлеченных из трупов пуль выпущены из представленных на исследование пистолетов "ПМ" специального образца и имеют дополнительные следы, связанные с применением прибора "ПБС". Три пули выпущены из двух пистолетов "ПМ", не имеющих прибора "ПБС" и на экспертизу не представленных". Ланский собирался свести ситуацию к обоюдной перестрелке, в которой все участники оказались убитыми, а следовательно, привлекать к ответственности некого и можно прекращать дело с чистой совестью. Но раз были еще два "ствола", которые унесли с места происшествия... Впрочем, это не слишком огорчило следователя. Он сел за машинку и отстучал письмо начальнику УВД округа: "Прошу поручить подчиненным вам сотрудникам провести оперативно-розыскную работу с целью установления лиц, совершивших преступление..." Он знал: девяносто девять шансов из ста за то, что через месяц-полтора придет ответ: "Принятыми мерами розыска установить преступников не представилось возможным". Тогда он с чистой совестью приостановит расследование "до розыска преступников", а фактически -- навсегда, если, конечно, не произойдет чудо, которое в жизни хотя и редко, но случается. Отдельное поручение с резолюцией начальника УВД спустилось к начальнику уголовного розыска Котову. РУОП и так занималось работой по раскрытию преступления, входящего в его компетенцию. -- Эти четверо -- "торпеды" Седого, -- неторопливо рассказывал старший опер РУОП Диканский -- длинный двадцативосьмилетний парень с "набитыми" костяшками пальцев. -- Двое -- охранники Клыка. Федор -- его порученец. До поры до времени все понятно: на дело пошли трое, хлопнули двух охранников, при попытке войти в квартиру Федька двух положил, третий его добил, но сам получил две пули в спину. От кого? Непонятно. Диканский развернулся на стуле, вытянув ноги в проход. -- Четвертый не собирался участвовать в акции -- у него оружие без глушителя, но вошел в подъезд и сам получил пулю в лоб! От кого? Тоже непонятно. Для высоких людей требуется специальная мебель -- Диканский явно томился за столом. -- Ранений и следов рикошета меньше, чем выпущено пуль. Куда делась одна пуля? Опер внимательно разглядывал майора Котова. -- Это совсем простые вопросы, -- невозмутимо сказал тот. -- Там находились два сотрудника госбезопасности. Лишние пули -- из оружия. Исчезнувшая пуля -- в одном из них. Он убит. Диканский не сумел сдержать удивления. Руоповцы считают, что они профессиональнее уголовного розыска, и, когда убеждаются в обратном, переносят разочарование весьма болезненно. -- Откуда это известно?! -- Оперативная информация, -- небрежно бросил Котов. На самом деле завесу тайны ему приоткрыл командир группы немедленного реагирования. Сделано это было во время совместного распития водки и с условием соблюдения строжайшей секретности. Ответ Котова исключал дальнейшие расспросы: у сыщиков не принято интересоваться источниками оперативной информации и выдавать их. -- Вот оно что. -- Руоповец сразу стал проще. -- Я чувствовал: тут дело нечисто -- сразу три пэбээса! Какой же у них интерес? -- Может, казна? Общак-то пропал... Диканский пожал плечами. -- Давай займемся оружием, -- сказал Котов. -- Специальные пистолеты производит только Тула. И делают их не так много. Номера сточены... Разве что-эксперты прочтут... Диканский подумал. -- Ладно, отрабатывайте оружие. У нас сейчас о другом голова болит: как бы на похоронах воры и группировщики не начали мочить друг друга. Ответственность-то на РУОП -- это наш контингент... И общак проклятый ищем не хуже, чем они... Котов встал. -- Тогда будем обмениваться информацией. Они попрощались почти дружески. В квартире не раздавалось ни звука. Уличный фонарь светил в окно, стол и стулья отбрасывали на голую стену косые тени. В одной из них притаился человек. Он легко открыл замок отмычкой, бесшумно осмотрел санузел, кухню, заглянул в кладовку и занял наиболее выгодную позицию. Он мог ждать долго, пока не потребуется следующая доза. Но ему дали кайфа и с собой, потому он был спокоен. Ему дали и пистолет, который лежал рядом. Человек сидел и смотрел на входную дверь. Он ни о чем не думал, не волновался и не переживал. Человека послал Рваный. Он считал, что, если сомнения возникли, надо смывать их кровью. Этого штымпа следовало пришить сразу, как побили ребят и забрали кассу. А раз пропали Дурь и Скокарь, ждать больше нечего, разве что когда всех перебьют. Кто за ним стоит -- дело третье. Он варит кашу, значит, его и надо убирать. А дальше -- жизнь подскажет. Клык, конечно, согласился с неохотой, у них, видать, свои дела, но сказал: хотите -- ставьте на перо... Рваный этого захотел. Возле дома Верки Носовой никаких внешних изменений не происходило. По-прежнему неподвижно стояли "шестерка" на площадке для сушки белья и серая "Волга" возле мусорных баков. Но напряжение в обеих машинах заметно усилилось. Сенченко принял сообщение, что "Волги" с таким номером в природе не существует. То же самое узнал Синаев про номер "шестерки". Оба Центра приняли решение проверить подозрительные машины силами милиции. Два патрульных автомобиля с разных сторон подъехали к блочной пятиэтажке. Лейтенант и два сержанта подошли к "Волге". Сержант держал автомат на изготовку. -- Попрошу документы, -- постучал в боковое окно лейтенант. Через секунду он прочел в бордовой кожаной книжечке: майор Петров -- командир группы розыска Управления конвойной охраны внутренних войск. -- Все в порядке. -- Он вернул удостоверение и направился к коллегам, только что проверившим документы у экипажа "шестерки". -- Войсковики, группа розыска. А у вас что? -- Главк уголовного розыска МВД, -- ответил усталый капитан. -- Как бы они не перестреляли друг друга... -- Это их проблемы, -- пробурчал младший по званию. Милицейские автомобили уехали. Через несколько минут ожила рация в машине одиннадцатого отдела. -- У них прикрытие внутренних войск, -- сообщил дежурный. -- Соблюдайте осторожность. Высылаем ударную группу. Надо наконец выяснить, что это за птицы. Примерно такой же текст получила бригада Синаева. -- У них милицейское прикрытие. Сейчас прибудет первое отделение и заглянет под их "крышу". Будьте наготове. Из разных районов к дому Верки Носовой мчались машины с вооруженными, решительными и хорошо подготовленными бойцами.

Глава девятая

-- Для этого дела мне приказ не нужен. Тут совесть приказывает. И справедливость. Мы с Василием столько раз в переплетах бывали... Крупный, коротко стриженный мужчина одним махом проглотил полстакана водки и вяло занюхал хлебом. -- В Штатах, когда приговор по Бейцову исполняли... Он, сволочь, новейший истребитель угнал и припрятался там на военно-морской базе. Пэгэушники его достать не могли, у подразделения "Л" Второго главка -- осечка за осечкой... А Политбюро ждет и сам Генеральный интересуется... Ну, нас и направили... Мужчина еще плеснул по стаканам бесцветной сорокаградусной жидкости. У него было малоподвижное лицо и медленные движения, но двое сотрапезников, похожие на него, как близнецы, знали, что Карл умеет двигаться очень быстро, как, впрочем, и каждый из них. -- Помянем еще раз Василия Вертуховского. -- Карл поднял стакан, и все трое, не чокаясь, выпили. -- Ты закусывай! Голубовский сейчас совещание проводит, все начальство здесь, -- сказал Орлов. -- Еще попадешься кому-нибудь на глаза... Карл не обратил на эти слова никакого внимания. Вытерев рот тыльной стороной тяжелой ладони, он продолжал говорить больше для себя, медленно и невыразительно: -- Дело сделали, а уйти не можем: оцеплено все, тут и полиция, и ФБР, и контрразведка... Попрощались, пообещали, кто уцелеет, семьям помогать... -- И как вылезли? -- поинтересовался Орлов. О проведенных операциях сотрудники подотдела физических воздействий в обычном состоянии никогда не разговаривали. -- В титановой цистерне с окислителем ракетного топлива... -- Как так? Этот окислитель бетон проедает. Разольют при заправке, а через час в плите углубление будто выкрошили ломами... -- Мы часового нейтрализовали и со склада скафандры взяли, в которых реакторы осматривают. Они двадцать минут продержались, а когда потом снимать стали -- кусками разлезлись. Карл ударил кулаком по столу. -- Тогда уцелел, а сейчас эта сука его, как свинью, заколола! Вы как хотите, а я пойду! -- Несанкционированное воздействие считается преступлением, -- как можно мягче напомнил Орлов. Щека Карла дернулась. -- А мы большие законники, правда? Можно сказать, святые... -- Честно говоря, мне приходилось нарушать законы, -- грубым голосом сказал третий сидящий за столом человек. -- И многих государств, могу признаться... Он пристукнул стаканом по полированной столешнице. -- Но наши инструкции и приказы -- черта с два! Тут я действительно святой. Орлов кивнул. -- И я так считаю. -- Черт с вами, -- без обиды отозвался Карл. Допив литровую бутылку, они распрощались. Карл проводил взглядом идущих к выходу из базового корпуса коллег, а сам направился в зал экипировки. В помещении никого не было. Он отпер металлический шкаф со своей фамилией на приклеенной инвентарной бирке, перебрал лязгающее снаряжение, вытянул кевларовый пулезащитный жилет и привычно надел его под рубашку. Затем из внутреннего отделения извлек "МСП", переломил стволы и зарядил каждый длинным латунным цилиндром спецпатрона. Стволы с мягким щелчком стали на место, одновременно подскочил вверх флажок предохранителя. Он выключался большим пальцем, а второй -- автоматически, когда ладонь сжимала рукоятку. Оружие было малогабаритным, бесшумным, отличалось мощным боем и не выбрасывало гильз. Первый выстрел выводил цель из строя, второй являлся контрольным. Подбросив "МСП" на ладони. Карл отработанным движением сунул его в боковой карман пиджака. В это время на втором этаже базового корпуса оперативного отдела ГРУ проходило совещание по разбору происшедшего ЧП. -- Все сделали правильно, как обычно: подъезд проверили, обеспечили темноту. Василий зашел, мы ждем в машине, двигатель работает, -- бойко докладывал коротко стриженный человек, в котором сосед Каймакова Вовчик легко узнал бы одного из врачей "скорой помощи". На самом деле это был старший группы, руководивший провалившейся операцией. Когда он закончил, подполковник Голубовский спросил: -- Вертуховский был экипирован инфракрасными очками? Начальник подотдела физических воздействий Плеско отрицательно покачал головой. -- Почему? -- вопрос прозвучал угрожающе. "Врач" с фигурой борца шевельнулся. -- Исходя из конкретных условий и характеристик объекта... -- Как же ему с такими никудышными характеристиками удалось убить Вертуховского? -- Теперь в тоне подполковника слышалась откровенная угроза. Исполнители молчали. -- Ведь с самого начала было ясно, что Унылый -- подставная фигура, пешка, а играют против нас совсем другие люди, которых недооценивать нельзя... -- В подъезде, кроме Унылого, никаких людей не было, товарищ подполковник, -- твердо сказал "врач". -- Они сошлись один на один. За Василием -- внезапность и инициатива, у него огромный боевой опыт. Раз он погиб, значит, характеристики объекта даны неправильно! -- Конечно, -- приободрился Плеско и посмотрел на руководителя аналитической группы. -- Мы исходили из представленных нам параметров. -- Все учтено и просчитано на компьютере, -- возразил аналитик. -- Рост, вес, спортивные и боевые навыки, психологический статус, жизненный опыт, участие в экстремальных ситуациях -- всего около девяноста параметров. Общая оценка -- сорок баллов. Это значит: типичная жертва, реальной опасности не представляет. У Вертуховского, например, восемьсот пятьдесят... В небольшом, обставленном канцелярской мебелью кабинете наступила тяжелая тишина. -- Значит, все сделано правильно, все сработали хорошо? -- почти ласково спросил подполковник. И заорал: -- Почему же тогда нашего товарища убили?! Почему операцию провалили?! Я вас, умников, пальцем деланных, без пенсии повыгоняю! Угроза была серьезной, но, как хорошо понимал сам Голубовский, невыполнимой. Акция не санкционировалась на самом верху, там вообще таких санкций уже не дают, замнач ГРУ, конечно, одобрил, но устно... Так что в случае осложнений отвечать Голубовскому, он самый крайний. Значит, осложнений необходимо избегать, следовательно, обижать никого нельзя. Разве что попугать на будущее... -- Вы знаете, что в мире творится? Шум, гам из-за этого сраного мыла: газеты пишут, "голоса" всякие передают! И с намеками: военные за ним стоят... А к Унылому солдатик заявился обиженный и вывалил кучу всякого дерьма! Франц его взял, сейчас занимается... Иностранными именами награждали в оперативном отделе сотрудников экстра-класса. -- Так что с ним делать? -- встрепенулся Плеско. Голубовский уставился на него свинцовым взглядом. -- Посмотрите на календарь, майор! Какой сейчас год? Можно проводить акцию за акцией на территории своей страны? Да еще если они проваливаются? И, сделав паузу, добавил: -- Но обстоятельства складываются по-всякому, поэтому расслабляться нельзя! Плеско, низкорослый и щуплый, с бледным морщинистым лицом -- полная противоположность своим подчиненным, опасливо промолчал. Голубовский обвел присутствующих взглядом. -- Вы не упустили Унылого? -- Никак нет, товарищ подполковник, -- браво отозвался пухлый, похожий на Колобка капитан Шевцов, начальник службы наружного наблюдения. -- У него оказалось прикрытие, сейчас мы разбираемся, кто такие... -- Да уж разберитесь хоть в чем-то, -- холодно сказал подполковник. На селекторе зажглась нумерованная лампочка, и Голубовский снял трубку. -- Слушаю, Франц. Давай заходи. И, обращаясь ко всем присутствующим, приказал: -- Разойдитесь по местам и ждите указаний. Группу выходящих людей рассекла мощная стремительная фигура Франца. Он запер дверь кабинета и кивнул в сторону экранированного угла. Через минуту, защищенные от любого прослушивания гудящим электромагнитным полем, Франц и Голубовский оживленно разговаривали. Вначале говорил Франц, но Голубовский внезапно очень развеселился, задал несколько дополнительных вопросов и долго хохотал, раскачиваясь на жестком, неудобном стуле и вытирая выступившие слезы. Вот уже двадцать лет он так не веселился. Когда Франц ушел, подполковник дал всем отбой. -- Почаще смотрите на календарь и лучше готовьте операции, -- напутствовал он Плеско. А Шевцову скомандовал: -- Всякие разбирательства вокруг Унылого прекратить, людей отозвать. -- И бригаду наблюдения? -- удивленно спросил Колобок. -- Всех! -- подтвердил Голубовский. Ударная группа одиннадцатого отдела прибыла к дому Верки Носовой первой. Микроавтобус цвета "хаки" резко затормозил у мусорных баков, из него выпрыгнули пятеро модных молодых людей с одинаковыми "дипломатами" в руках, ни дать ни взять -- удачливые брокеры или пронырливые дилеры с одного из идиотских рекламных роликов. Впрочем, выражение лиц и сноровка, с которой они окружили серую "Волгу", вызывали сомнения в обоснованности подобного сравнения. "Дипломаты" они держали очень странно: перед собой, причем левая рука хватом сверху сжимала пластмассовую ручку, а правая раскрытой ладонью касалась торца чемоданчика. Но человеку, знающему, что при рывке за ручку кейс отлетает в сторону, обнажая взведенный автомат "АКС-74 У", такая хватка не показалась бы странной, ибо позволяла открывать огонь практически мгновенно. Шестой человек был постарше и без "дипломата", руки он держал в карманах просторного пальто. Под тканью щелкнул выключаемый предохранитель. -- Руки на панель, -- спокойно сказал старший, и это спокойствие выдавало в нем профессионала высокого класса, у которого не повышается пульс, когда он жмет на спусковой крючок. Майор Синаев и водитель выполнили команду, но без суетливой поспешности, что тоже говорило о привычке к "горячим" ситуациям. -- Поставь предохранитель на место, а то отстрелишь себе яйца, -- посоветовал Синаев и непринужденно пояснил водителю: -- Это наши друзья из МБ. -- Хоть из жопы, -- хмуро отозвался тот. -- Терпеть не могу, когда в меня целятся. -- Предъявите документы, -- потребовал старший. -- Сейчас тебе все предъявят, -- добродушно ответил Синаев, глядя ему за спину. По узкой дорожке плавно подкатил "РАФ" темно-зеленого цвета с зашторенными окнами. Он еще не успел остановиться, как из боковой и задней дверей, позвякивая сталью о титан, катапультировались пять рослых парней в темных, явно инвентарных драповых пальто на два размера больше, чем нужно. Каждый блокировал одного "брокера" и замер, глубоко засунув руки в карманы и выпирая что-то на уровне пояса. Шестой был постарше и в дубленке. Ударная группа одиннадцатого отдела КГБ и первое (боевое) отделение оперативного отдела ГРУ когда-то комплектовались по одним принципам, а потому совпадали по штатной численности и структуре. Одежда, экипировка и оружие подбирались произвольно. Различия в одежде практической роли не играли, соотношение тактико-технических характеристик всего остального определяло исход возможного столкновения. Под драповые пальто из казенного гардероба были надеты титановые бронежилеты четвертого уровня защиты, которые хотя и сковывали движения, но надежно "держали" пули любого короткоствольного оружия, включая "ТТ" и "парабеллум". Карманы в инвентарных пальто имели прорезь, позволяющую свободно управляться с автоматическим двадцатизарядным "стечкиным", достаточно удобным и мощным для близкой дистанции, но неспособным прошибить легкий кевларовый жилет третьего класса, в какие были облачены "брокеры", хотя тот же "ТТ" или "парабеллум" уверенно пробивали кевлар. Так же уверенно "АКС-74 У" прошивал титановые пластины. Таким образом, первоначальный расклад был явно не в пользу первого отделения. Но об этом никто не знал. К тому же исход боя зачастую определяется не средствами нападения и защиты, а крепостью нервов, быстротой реакции, -- выработанностью навыков, точностью расчета... Очень многое зависит от того, кто первым начнет... -- Отойдите от спецмашины, -- спокойно приказал человек в дубленке, мгновенным, цепким взглядом сфотографировав обстановку и выделив четыре наиболее опасные цели. В кармане он сжимал четырехствольный "МСП", полностью готовый к бою. -- Вначале следует представиться, -- назидательно сказал командир ударной группы и повернулся к старшему первого отделения. -- К тому же откуда видно, что это спецмашина? Они стояли лицом к лицу -- одинаково широкоплечие, умеющие отлично владеть собой и стрелять, не вынимая руки из кармана. Два капитана были выпечены в одной духовке, так же, как их подчиненные, ни на миг не прекращающие контролировать друг друга, как водители микроавтобусов, наблюдающие за происходящим прищуренными глазами снайперов. Каждая группа уже поняла, что перед ними не наемные киллеры, не боевики преступных организаций, не террористы и не диверсанты, а коллеги из другой спецслужбы. Еще не так давно они ходили под единым всевластным хозяином, выполняли одни задачи и не имели собственных интересов. Потому их пути не пересекались, а если такое все же происходило, то недоразумение быстро улаживалось. Сейчас у руководителей каждой специальной службы существовали свои интересы, обусловленные ставками в большой политической игре, и потому "волкодавы" КГБ и ГРУ стояли в боевой готовности друг против друга. Соответствующего ситуации куража ни у одной из сторон не было, как не было желания проливать свою или чужую кровь за амбиции высокого начальства. Но если заваруха начнется, отстояться в стороне не сможет никто, а своя кровь все-таки дороже. Потому в напряжении потели пальцы на спусковых крючках "стечкиных" и мерзли под холодным ветерком ладони на ручках маскировочных "дипломатов". Все зависело от старших. -- Спецмашина -- она спецмашина и есть, видно это или не видно... -- Надо предъявлять документы, тогда и будет ясно... Старшие лениво пререкались, внимательно разглядывая друг друга. Было Понятно, что они просто тянут время, подыскивая подходящий выход из ситуации. Внезапно человек в дубленке замолчал, на каменном лице обозначилась тень узнавания. -- Я тебя вспомнил. Ангола. Восемьдесят седьмой. Его собеседник чуть помедлил. -- Да, точно... Ты был во втором отряде. Почувствовав изменение в тональности разговора, "брокеры" и казенные пальто насторожились. -- Ну, здорово! Щелкнули включаемые предохранители, и оторвавшиеся от рифленых рукоятей ладони сошлись в крепком рукопожатии. Десять "волкодавов" перевели дух. В квартире Каймакова по-прежнему было тихо, но сидящий на полу человек не спал. Когда щелкнул входной замок, он поднял холодный пистолет и навел на дверной проем. Оставалась самая малость, и тогда неделю, а то и больше можно будет не думать, где достать следующую дозу. Громоздкая фигура заполнила проем, и пистолет оглушительно выстрелил, изрыгнув сноп огня и тупоносую пулю, угодившую вошедшему почти в середину груди. Он отшатнулся и с шумом опрокинулся навзничь. Человек встал, чтобы, прижав ствол к виску упавшего, выстрелить еще раз, как было приказано. Но когда его силуэт нарисовался на фоне освещенного окна, стальной цилиндрик бесшумно пересек комнату, пробил грудную клетку между шестым и седьмым ребрами, раскрылся четырьмя лепестками и, наматывая мягкие ткани и внутренности, проделал короткий кровавый путь, рыская из стороны в сторону. Это всегда вызывало обильное внутреннее кровотечение и болевой шок. Нынешний раз не стал исключением, несмотря на то, что пораженное тело было сильно насыщено наркотиком. Неудачливый убийца кулем повалился на пол, а вскочивший на ноги Карл мгновенно всадил ему в голову вторую, столь же страшную пулю. Потом он ощупал грудь и выругался. Кевлар задержал шестиграммовый кусочек свинца в плакированной оболочке, но полутонный удар вмял защитную ткань в тело и наверняка сломал кость. По животу ползло что-то теплое и липкое. -- Рот-перерот, так я обратно не дойду, -- гулко раскатился выкрик раненого. И выстрел, и крик были зафиксированы микрофонами, вмонтированными в стену за старым шифоньером и в телефонную трубку, которые исправно донесли их до центров прослушивания. -- Тревога на объекте "О", -- отреагировал дежурный в одиннадцатом отделе. -- Это Карл, черт бы его подрал! -- выругался оператор в комнате прослушивания ГРУ. "Брокеры" и казенные пальто мирно перекуривали, их командиры негромко беседовали в стороне. -- Мы должны установить личности тех, кто в "Волге", и убрать их отсюда, -- сказал старший ударного отряда. -- А у нас такая же задача по вашей "шестерке", -- кивнул человек в дубленке. -- Стравливают, сволочи! В свои игры играются, а мы должны отдуваться! Зеленый "РАФ" коротко просигналил, водитель махнул рукой, и командир первого отделения подошел к радиотелефону. После непродолжительного разговора он вернулся и скомандовал своим людям: -- В машину! А коллеге из одиннадцатого отдела пояснил: -- Черт их разберет! Неожиданно дали отбой! И усмехнулся: -- Можешь отчитаться, что ты свою задачу выполнил. Потом нагнулся к окошку "Волги" и сказал Синаеву: -- Вам приказано возвращаться на базу, наблюдение снято. -- Мы уже приняли. А что там за переполох? -- Подстрелили нашего парня, сейчас едем забирать. Хорошо, здесь обошлось. Ведь могли перемочить друг друга. -- Запросто, -- ответил Синаев. Через несколько минут у дома Верки Носовой осталась лишь видавшая виды "шестерка" одиннадцатого отдела. Для людей Верлинова эта ночь оказалась беспокойной и хлопотной. Одна бригада имитировала задержание милицией пьяного бездельника, выстрелившего от нечего делать в подъезде из стартового пистолета. Сцена была разыграна убедительно, а диалоги и реплики дали не открывшим дверей, но внимательно слушающим соседям исчерпывающую информацию о происшедшем. Уже под утро, когда все успокоилось и дом крепко уснул, вторая бригада тихо погрузила в санитарный фургон тело неизвестного наркомана и вывезла за город, закопав в голой, продуваемой ветрами лесополосе. Третья бригада навела порядок в квартире. Александр Каймаков, он же Унылый, он же Кислый, не подозревал о разворачивающихся вокруг него событиях. Когда "брокеры" и казенные пальто стояли друг против друга с оружием на изготовку, он лежал на спине и блаженно улыбался, а исправившаяся Верка сидела на нем верхом и добросовестно трудилась с полной отдачей душевных и физических сил. Когда в его квартире вспыхнула быстротечная, но кровавая перестрелка, он стучал на машинке, расположившись в маленькой неухоженной кухне. Позднее, когда вторая и третья бригады уничтожали следы происшедшего, Каймаков обрабатывал Верку в позиции паровоз с вагончиком, которая на широком диване и без одежды выглядела куда более привлекательной, чем в секторе статистики. Правда, не все шло гладко и силы порой покидали Каймакова, но Верка быстро разворачивалась и поправляла дело, после чего столь же быстро возвращалась в исходное положение. Потом он снова стучал на машинке, и потом Верка опять "снимала стресс", и хотя ни стресса, ни сил он не ощущал, он послушно следовал по предложенному пути, пока в окне не забрезжил серый безрадостный рассвет. Как ни странно, свет наступающего дня оказал стимулирующее воздействие, и он, резко опрокинув повизгивающую и забывшую о несворачиваемости крови Верку, завершил дело, как и подобает победителю. Затем обнаженные тела обессиленно распростерлись на свежей, но уже изрядно измятой простыне, забывшись тяжелым сном до полудня и проявив наплевательское отношение как к трудовой дисциплине, так и ко всем другим обязательствам перед окружающим миром. "Шестерка" одиннадцатого отдела бессменно стояла у подъезда дома. Шок, который испытал Клячкин в кабинке платного туалета, был, пожалуй, самым сильным ощущением в его жизни. И в лучшие времена удачливый фарцовщик по прозвищу Фарт никогда не держал в руках сопоставимых эквивалентов подобной суммы. Бомжу, которому ему подобные дали кличку Таракан, она даже не могла присниться. Сейчас вонючая оболочка Таракана треснула, появился шанс навсегда ее стряхнуть. Клячкин понял, что сможет не только подняться со дна, но и достигнуть непредставимых ранее вершин... Если, конечно, сумеет удержать деньги в руках и остаться в живых. Переложив десяток купюр в карман, он вышел из кабинки и встретил внимательный взгляд туалетного контролера. -- Понос, что ли? Мужику было за сорок, испитое лицо, вытатуированный на безымянном пальце перстень с четырьмя отходящими лучами. -- Четыре года на баланде, а сегодня сала нажрался... Мужик понимающе улыбнулся. -- Когда откинулся? -- С неделю. Только приехал. Кого-нибудь из общины знаешь? Контролер покачал головой. -- Я давно отошел. -- Ну ладно... Клячкин направился к выходу, но вдруг остановился, будто осененный внезапной мыслью. -- Слушай, кореш, не в падлу, двинь мне свои шмотки... С такой картинкой меня в ментярню вмиг заметут... Мужик оторопело молчал. -- Бабки есть, я полный расчет получил... Клячкин вынул и веером развернул пятидесятитысячные купюры. Контролер заинтересованно дернулся, но тут же нехорошо осклабился. -- Сам рисовал? Ну, мне фуфло не впаришь... Он осторожно вытащил из веера одну бумажку, внимательно осмотрел ее, понюхал, глянул на просвет. Потом отгрыз уголок, поднес спичку. -- Ладно, давай... Через несколько минут Клячкин вышел на улицу в ношеном, но вполне приличном пальто и почти новой шапке. На выбритом лице появилось почти забытое выражение уверенности и превосходства. И то, что в универсаме у метро он первым делом купил французский одеколон, бритву "Жиллетт" и английский крем для бритья, свидетельствовало о возвращении прежних привычек. Потом он купил рубашку и галстук, белье, несколько пар носков и сапожки на меху, большую дорожную сумку, которая после нехитрых манипуляций увеличивала объем вдвое. В той, прежней жизни невозможно было вот так, без всякого блата, зайти в магазин и приобрести все, что душа пожелает. Теперь приходилось себя сдерживать, чтобы не слишком бросаться в глаза. Выбрав средний по стоимости костюм, Клячкин зашел в примерочную. Здесь он переложил деньги из чемодана на дно сумки, сверху разложил купленные вещи, через несколько минут туда же лег новый костюм... Пустой чемодан был брошен в подвал, а Клячкин с сумкой через плечо нырнул в метро. Последними его покупками стали маникюрные ножницы, расческа и тюбик шампуня. Все это пригодилось через час, когда в отдельном номере Центральных бань он приводил себя в порядок. Вначале он долго стоял под душем, непрестанно намыливаясь и наблюдая, как светлеют струи стекающей воды, потом блаженно лежал в ванне, благодаря судьбу за то, что не подхватил вшей, чесотку или другую подобную гадость, неизбежно сопутствующую унылому существованию бомжа. Потом он ощутил голод и давно не посещавшее его сексуальное желание, что дало повод к меланхоличному философствованию о несовершенстве человеческой натуры, никогда не бывающей полностью удовлетворенной. Возбужденная плоть островком вытарчивала из мыльной пены. Клячкин вспомнил зоновскую штучку "мухарик", и, если бы сейчас под руку попалась муха, он бы попробовал оторвать ей крылья и запустить на чувствительную розовую полусферу, хотя никогда не верил в действенность такого способа и считал рассказы о нем обычной зековской парашей. Но мух в моечном "люксе" среди зимы не было, и Адвокат привычно сомкнул ладонь вокруг напряженного упругого столбика. Он брезговал "петухами" и потому все четыре года занимался самоудовлетворением, используя ходившие по баракам открытки, воспоминания об охочей до всевозможных извращений жене и многочисленных подругах. Сейчас зрительные образы не понадобились: горячая вода, расслабленное состояние и душевный комфорт позволили быстро добиться результата. Одна из проблем легко разрешилась, и Клячкин вспомнил античного мыслителя, говаривавшего: "Как славно, если бы простым поглаживанием живота можно было удовлетворять голод..." Спрыснув распаренное тело одеколоном, Клячкин надел новое белье и одежду и окончательно почувствовал, что возвращается к нормальной жизни. Тараканье тряпье на кафельном полу вызывало отвращение, он хотел бросить его прямо здесь, в урну, но осторожность победила: нельзя допускать поступков, привлекающих внимание и западающих в память окружающим. Не надевая пальто, Клячкин вышел в длинный коридор и попросил у дежурной -- разбитной бабенки с крашенными перекисью волосами -- газету или какой-нибудь пакет. Рядом с дежурной сидела молодая девица вполне определенного вида, короткая юбка почти полностью открывала обтянутые поношенными колготками ноги. -- Долго купались, -- улыбнулась блондинка. -- Мы уже думали -- надо пойти спинку потереть. Я так Гале и говорю: "Пойди, помоги человеку". А она стесняется: "Если позовет, тогда пойду". Правда, Галочка? Галя смотрела предельно откровенно. -- Ох, девчонки, я сейчас никакой -- только из рейса, -- улыбнулся Клячкин, забирая кусок оберточной бумаги, полиэтиленовый пакет и нашаривая в кармане мелочь. -- Но раз вы такие симпатичные -- обязательно зайду еще. "Про муху подумал, а про бабу -- нет, -- озабоченно размышлял Клячкин, запаковывая тряпье. -- А ведь многие по привычке от дуньки Кулаковой отказаться не могут..." С большим трудом он заставил себя надеть пальто и шапку туалетного контролера. Сейчас они казались отвратительными и убогими. Добравшись до ГУМа, Клячкин купил дубленку и элегантный "пирожок" из нерпы. Переодевшись, он облегченно вздохнул. Трансформация завершилась. Зайдя в парикмахерскую, он подстригся, добавив последний штрих в свой обновленный портрет, затем, благоухая дорогим одеколоном и с удовольствием ощущая скрип новой одежды по чистому телу, отправился в частный ресторанчик "Две совы", где с аппетитом съел изысканный обед и выпил двести граммов лимонной водки. Приступив к десерту -- фруктовому коктейлю из ананасов, персиков, киви и апельсинов, он впервые за время сумасшедшей гонки последних часов крепко задумался. Поднявшись по ступенькам предосторожности с самого дна и сохранив при этом деньги и жизнь, он выполнил лишь первоочередную задачу. Теперь следовало легализовываться, восстанавливая контакты, связи, а в конечном счете свои права и возможности, приспосабливаясь к новым условиям непривычного, но способного быть очень приятным мира. Клячкин, смакуя, выпил рюмку клубничного ликера, отхлебнул кофе, закурил "Мальборо". Резкий переход от одной жизни к другой, нервное напряжение не могли не сказаться: расслабившись, он ощутил огромную усталость. Веки смыкались. Но еще предстояло найти ночлег... И обмануть идущих по следу охотников, спрятаться, раствориться в человеческом муравейнике. Обычный бомж, завладевший волей случая миллиардом рублей, через несколько часов безвозвратно бы его потерял, скорее всего вместе с жизнью. Он сумел выиграть первый этап. Но на втором, более длительном этапе гонки он неминуемо должен был проиграть. Потому что ни диплом инженера-конструктора, ни навыки фарцовщика, ни зоновскии опыт "честного фраера" не являлись козырями в игре, где на кону стояло более полумиллиона долларов, а ответной ставкой служила собственная жизнь. Ни Фарт, ни Адвокат, ни Таракан не сумели бы выкрутиться из столь крутой передряги. Но человек многогранен, и Виктор Васильевич Клячкин имел еще одну сущность, а вот она могла помочь выиграть любую игру. Эта глубоко спрятанная сущность была тесно связана с номером телефона, который он никогда не записывал, но всегда помнил. Ночующий на чердаке бомж не мог им воспользоваться. Сейчас же момент самый подходящий. Клячкин поднял руку и сказал мгновенно появившемуся, отменно предупредительному официанту: -- Еще кофе, ликер и телефон. Вначале телефон. Через минуту официант принес невесомую изящно изогнутую трубку, из которой торчал выдвижной штырек серебристо отблескивающей антенны. Выждав, пока официант отойдет на достаточное расстояние, Клячкин начал нажимать музыкально тренькающие клавиши. Ему всегда казалось, что эти гудки отличаются какой-то особой тональностью, и сейчас ощущение вернулось, он ощутил гулкие удары сердца. -- Вас слушают, -- отозвался серьезный мужской голос после второго гудка. Клячкин поздоровался. -- Я хочу услышать Валентина Сергеевича, -- как можно солиднее сказал он. -- Кто спрашивает? -- сурово поинтересовался собеседник. -- Асмодей, -- коротко и для непосвященного непонятно представился Клячкин. Он сам выбирал псевдоним, и образ хромого беса казался тогда наиболее близким принимаемой на себя роли. Человек на другом конце линии явно не относился к непосвященным, и ему сказанное оказалось очень хорошо понятным. -- Одну минуту, -- голос заметно подобрел. В трубке щелкнуло, наступила ватная тишина, потом в ней ожил возбужденно-радостный голос: -- Я не могу поверить! Неужели это вы, мой дорогой? Такой реакции Клячкин не ожидал. Ну понятно, демонстрация радушия и расположенности усиливает психологический контакт, но сейчас радость была не наигранной. -- Я, Валентин Сергеевич. Недавно вернулся, решил с вами встретиться. -- Правильно решили, дорогой. Я очень рад. Сколько раз ругал себя, что не проявил нужной настойчивости, ну да что теперь об этом говорить! Где вы сейчас находитесь? -- В "Двух совах". -- Понятно, понятно... Значит, так... Через двадцать пять минут ко входу подойдет красная "девятка", за стеклом на шнурке скелетик из пластмассы. Водителя зовут Семен -- очень хороший парень. Он вас привезет ко мне, я постараюсь освободиться, хотя у нас небольшая запарка... Но ради старых друзей... Вы все поняли? Вас это устраивает? -- Да, -- сказал Клячкин и нажал клавишу отбоя. На другом конце линии майор Межуев переключил тумблер на пульте связи. -- Леночка, подними личное дело Асмодея. Он отсидел четыре года, освободился месяцев семьвосемь назад. Проверь все, что есть: где был, что делал, ну как обычно. И быстро мне на стол. Щелкнул еще один тумблер. -- Семен, поезжай к "Двум совам", заберешь. человека и отвезешь на проспект Мира. Там продукты, выпивка есть? Хорошо. И подготовь Ирку или Наташку, пусть сидят дома, вечером могут понадобиться. Последнее соединение было с начальником. -- Товарищ подполковник, только что на меня вышел Асмодей... Он работал со Смитом в восемьдесят пятом... Да, собираюсь использовать. Мне нужна подмена на связи с бригадами. Там все нормально, Сенченко ведет Кислого, путаются еще две машины, мы их убираем... Разберемся, доложим. Так точно. Есть. Понял. Межуев откинулся на спинку кресла и радостно потер руки. -- Надо же, как вовремя! Вскоре его сменили, и майор прошел в свой кабинет. Тоненькая стройная Леночка в облегающем красном платье принесла темно-коричневую папку из твердого картона с грифом "Совершенно секретно" в правом верхнем углу. -- Никаких данных после освобождения на него нет, -- озабоченно сообщила она, щуря близорукие глазки. -- Вышел в конце июля, должен был трудоустраиваться там же-в Ростовской области на вагоностроительный завод, вместо этого самовольно возвратился в Москву, прописки нет, постоянного места жительства нет. Первого и второго августа жил в гостинице "Спорт". Звонил нескольким старым знакомым. Потом пропал. Леночка положила на стол личное дело и свой меморандум, написанный четким округлым почерком. -- Мне можно идти? -- Да, конечно. -- Майор проводил ее взглядом. Пару раз он с ней спал и сейчас с удовольствием смотрел на длинные тонкие ноги, затянутые в розовые чулки и обутые в красные туфли. -- Спасибо, Леночка, ты быстро собрала все что можно. И вообще -- ты как факел. За службой совсем личную жизнь забросили. Давай как-нибудь выпьем шампанского? -- Давайте. -- Девушка улыбнулась.

Глава десятая

С Валентином Сергеевичем Межуевым Клячкин познакомился жарким летом восемьдесят пятого в инфекционном отделении Боткинской больницы. Он лежал с желтухой, получал в день восемь уколов в задницу и капельницу внутривенно, ожидая -- то ли организм победит болезнь, то ли верх одержит хворь, совпадающая с названием больницы. Доктора занимали сочувственный нейтралитет, наблюдая за ходом поединка во время утренних обходов и сообщая об отсутствии эффективных лекарств. Однажды его вызвали в кабинет заведующего отделением, там сидел представительный человек лет тридцати пяти, спортивного телосложения, с короткой стрижкой. Несмотря на жару, он был в костюме и при галстуке, что сразу выдавало принадлежность к официальным структурам. -- Вот товарищ Клячкин; -- сказал заведующий и, увидев, что незнакомец протянул руку, поспешно добавил: -- На этой стадии болезни личные контакты нежелательны, возможно заражение... -- Ничего, зараза к заразе не пристает, -- пошутил человек и, открыто улыбнувшись, крепко пожал руку желтому Клячкину. Тот, не дожидаясь приглашения, тяжело опустился на диван: тридцатиметровая прогулка по коридору отняла у него все силы. Завотделением, сославшись на дела, вышел. -- Искренне вам сочувствую, сам болел болезнью Боткина и знаю, что это такое... Общность перенесенных несчастий располагает людей друг к другу, но у Клячкина мелькнула мысль, что если бы у него был сифилис, то незнакомец со смущением признался бы и в таком недуге. Несмотря на страшную слабость и каменную тяжесть в правом подреберье, он улыбнулся. -- Да-да, -- среагировал посетитель. -- Три года назад, в восемьдесят втором, как раз Брежнев умер. Вы думаете, почему я такой смелый? Он потряс в воздухе подвергнувшейся контакту с носителем инфекции ладонью. -- Иммунитет! -- Да, кстати, забыл представиться. -- Убедившись, что ироническая улыбка исчезла, незнакомец продолжил линию сближения, и Клячкин уже знал, что сейчас услышит. -- Я из Комитета государственной безопасности, капитан Межуев Валентин Сергеевич. Они всегда так представляются. Солидно и авторитетно, название конторы полностью, без всяких сокращений, имя, отчество -- обязательно. Разумеется, не тогда, когда задерживают возле валютного магазина, там разговор другой -- руки за спину и в машину... Правда, сами они редко проводят задержание, действуют, как правило, через милицию. Незаконные валютные операции -- компетенция Комитета, многие в окружении Клячкина рассказывали о контактах с ними, но никто, конечно, не говорил про себя: я, мол, согласился постукивать... К нему самому пробовали подкатиться через фирму -- вызвали в первый отдел, там хмырь с наглой рожей стал на пушку брать: работаете в режимном КБ, а сами в сомнительном кругу вращаетесь, есть данные, что валютой торгуете... Он сразу в контратаку: марки или доллары, у кого купил, кому продал, когда, где, сколько? Ах, нет конкретных фактов, тогда не надо честного гражданина оскорблять и порочить, сейчас не тридцать седьмой, не шестьдесят третий и даже не семьдесят восьмой... Хмырь и отъехал аккуратно: не волнуйтесь, мы вас не подозреваем, хотелось познакомиться, поговорить, я вам еще позвоню... Но глаза были злыми и мстительными. "Может, сейчас раскопали чего?" Клячкин прокрутил в уме свои последние операции. Действовал он всегда осторожно, через посредников, так что никаких зацепок быть не должно... -- Они же вам витамины колют и кровь гемодезом промывают, вот и все лечение... Валентин Сергеевич сокрушенно вздохнул. На миг Клячкину показалось, что ослабленный организм исказил восприятие и посетитель -- врач из вышестоящей инстанции, какого-нибудь горздрава, проверяющий правильность и эффективность лечения инфекционных больных. -- Наша медицина! -- продолжал сокрушаться Валентин Сергеевич. -- Ни современных методик, ни препаратов... Этот вирус разрушает мембрану печеночной клетки, значит, можно сразу сыграть в ящик, а можно постепенно инеалидизироваться. То не ешь, это не пей, а с больничного все равно не вылазишь, глядишь -- гепатоз, цирроз, погост... Витамины клетку не сохраняют! Из аккуратного чемоданчика капитан извлек несколько ярко оформленных упаковок. -- "Эссенциале", ФРГ-Югославия, в ампулах и капсулах. А это "Силибан", Швейцария. Не слыхали? Полностью восстанавливают пораженные клетки, исключают дальнейшее перерождение паренхимы, регенерируют печеночную ткань. Я только ими и спасся. В Союз-то они не поступают, но я в Гвинее болел, в командировке... Валентин Сергеевич доверительно понизил голос. -- Пришлось посольству раскошелиться на валюту. Он рассмеялся. -- А они этого ох как не любят! Зато выскочил без последствий. Это дело, конечно, нельзя, -- он простецки щелкнул по горлу над воротничком официальной белой рубашки. -- Я вообще-то не любитель, но в праздники на работе как откажешься? Особенно в День чекиста. Не поймут. А потом всетаки есть тяжесть... Комитетчик погладил себя по печени. Он вызывал симпатию и расположение, к тому же об "Эссенциале" врачи шепотом рассказывали чудеса, и друзья-валютчики, да и верная женушка Ольга уже неделю безуспешно пытались его достать. "Вот мастера находить подходы, -- подумал Клячкин. -- Но что я могу им дать взамен? Настучать на Худого, Сидора или Бекмурзаева? Ерунда, не те фигуры, чтобы огород городить! А тех фигур у меня и нет..." -- Продайте лекарства, -- попросил он. -- Только за рубли, пожалуйста. Валюту-то мне взять негде... Валентин Сергеевич от души рассмеялся. -- У интеллигентных людей отменное чувство юмора. Препараты бесплатные. Я бы просто оставил их вам и ушел. Потому что вы мне симпатичны, к тому же мы -- товарищи по несчастью. Но... Комитетчик стал серьезным. -- Вы же понимаете, Виктор Васильевич, что я пришел сюда не просто так. Возникла государственная необходимость в помощи со стороны гражданина, страдающего болезнью Боткина. Ответной помощью являются эти современные препараты. По историям болезни я выбрал вас. А уже с момента знакомства возникло чувство симпатии, тут я не соврал. Кстати, вы заметили, что я говорю совершенно откровенно? -- Да, это вообще характерно для вашего ведомства.. -- Еще раз могу оценить ваш юмор. -- Валентин Сергеевич больше не улыбался. -- Конечно, открытость не в наших правилах. И во всем мире аналогичные службы не грешат откровенностью. Но к людям нужен индивидуальный подход, а вы должны оценить доверие. -- Чем вам может помочь больной желтухой? Клячкин устал сидеть, он положил ноги на диван и откинулся на боковую спинку. -- Дело в том, что в нашей стране выполняет разведывательное задание офицер ЦРУ. Комитетчик очень внимательно следил за реакцией Клячкина. -- Мы наблюдаем за каждым его шагом. Вчера он почувствовал себя плохо и сегодня отправился в (посольство к врачу. По симптоматике у него начинается желтуха. Это тем более вероятно, что он только прибыл из Африки. Мы не должны спускать с него глаз ни на минуту. Но если его госпитализируют в инфекционное отделение... Мы не можем рисковать здоровьем сотрудников, да и вряд ли найдутся охотники провести несколько недель в контакте с острозаразным больным. Но главное даже не в этом, в конце концов, мы люди военные... Просто здоровый человек вряд ли способен сойти за больного. А нам нужно полное правдоподобие! Откровенность контрразведчика удивляла, но внушаемое им чувство симпатии усилилось. -- Почему выбрали меня? -- Уровень образования, работа в солидной режимной фирме, диагноз и стадия болезни, -- четко ответил Валентин Сергеевич. -- Это главные основания, есть и второстепенные, всякие мелочи. -- И что я должен делать? -- Лечиться новейшими импортными препаратами в гораздо более комфортных условиях, чем сейчас. Общаться с соседом по палате -- он прекрасно владеет русским. Наблюдать за его действиями, контактами... -- Неужели вы думаете, что он нарочно заразился, чтобы уйти от наблюдения? -- усмехнулся Клячкин. -- Такие случаи тоже бывали, -- невозмутимо ответил контрразведчик. Почти не раздумывая, Клячкин согласился и прямо из кабинета заведующего отделением был отправлен в двухместный "люкс" с кондиционером, цветным телевизором и холодильником. На прощание, после короткого инструктажа, Валентин Сергеевич крепко пожал ему руку. Когда дверь за больным закрылась, контрразведчик тщательно вымыл руки и обильно протер их спиртом. Роберт Смит поступил в больницу только утром следующего дня. Он был в полубессознательном состоянии. -- Американец вроде культурным должен быть, а ни в какую не хотел ложиться, -- рассказывала молоденькая медсестричка. -- "Скорая" за ним раз приехала, два -- бесполезно! А в посольстве ни капельницы, ни специалистов... Вот и запустил болячку... Незаметно разглядывая мечущегося в бреду американца, Клячкин размышлял: какое задание заставило его не щадить собственное здоровье? И удивлялся: оказывается, и у них есть самоотверженность и чувство долга. Через несколько дней соседу стало лучше, они познакомились, стали разговаривать на разные темы. Валентин Сергеевич думал, что разведчика заинтересует место работы Клячкина, но он не проявил к известному авиастроительному конструкторскому бюро ни малейшего интереса. Шел обычный больничный треп обо всем и ни о чем. Смит говорил без малейшего акцента, и, если бы он не связывался дважды в день по радиотелефону с посольством, переходя на английский, его вполне можно было принять за коренного москвича. "Эссенциале" и "Силибан" творили чудеса. Клячкин чувствовал себя почти нормально, а кормили в "люксе" так, что он отказался от домашних передач. Смит тоже поправлялся. Окрепнув, он обошел инфекционное отделение, разговаривал с пациентами, заглядывал в палаты, в обед побывал в столовой. -- Послушайте, Витя, наша комната сильно отличается от других, -- сказал он, глядя в упор внимательными серыми глазами. -- И кормят здесь совсем по-другому, и лекарства гораздо лучше. Это можно объяснить так: я иностранец, журналист, и мне надо "пустить пыль в глаза" и "запудрить мозги". Но вы кто такой? Откуда у вас такие лекарства? Почему рядовой инженер лежит здесь, а не в шестиместной палате, где люди задыхаются от жары? Этот вопрос Валентин Сергеевич предусмотрел и научил, как надо отвечать. -- Если бы я не знал, что вы журналист, то подумал бы, что вы -- разведчик, -- сказал он, улыбаясь. -- Знаете, у нас пишут, что каждый американец работает на ЦРУ. Смит растерянно молчал. -- Вам действительно пускают пыль в глаза. И я нужен именно для этого. Чтобы запудрить вам мозги, мне дали лекарства, хорошо кормят и я не мучаюсь от жары. Так что мне повезло. Зато вы у себя дома расскажете, как хорошо в советской больнице. -- Но я же видел и все остальное... -- Потому-то вы и похожи на разведчика. Но если на Красной площади нет ни одной лужи, ямы и мусорной кучи, то все это вы можете найти в Химках, или Бирюлеве, или совсем рядом, на соседней улице. И что же? Не поддерживать в безукоризненном состоянии Красную площадь? Нет, наши власти рассчитывают на доброжелательных гостей, которые не ищут специально негативные факты. -- Задача журналиста -- собирать все факты. Вскоре Смит перевел разговор на нейтральную тему, а пару часов спустя Клячкин, поддавшись интуиции, попросил продать ему немного долларов. -- Зачем вам? -- удивился американец. -- Вы же не сможете ничего купить в валютном магазине. Лучше я вам куплю что надо! Вечером в разговоре с посольством Смит упомянул фамилию Клячкина. Сам Клячкин в это время был в туалете и ничего не слышал. Но "люкс" находился на аудиоконтроле, и Валентин Сергеевич, с которым Клячкин каждый день встречался в процедурной, сказал: -- Он тебя подозревает. Просил навести справки -- Почему? -- насторожился Клячкин. -- Что я сделал не так? -- Да ничего, -- равнодушно отозвался чекист. -- Профессионал и должен всех подозревать. Проверка ничего не даст и подозрения останутся, но все равно ему некуда деваться. Пусть подозревает. Но получилось по-иному. Через день Смит вернулся к прерванному разговору. -- Я знаю, кто вы, Витя, -- радостно улыбаясь, сообщил он. -- Вы один из тех лихих парней, которые перепродают валюту! Рискуете, но зато хорошо живете. Даже в больнице. -- Он обвел рукой богатое убранство "люкса". -- Вы кого-то подмазали и оказались в палате с иностранцем, в лучших условиях, чем другие. Это понятно... Американец был явно удовлетворен. -- Честно скажу, я не верю в случайности. А потому подозревал, что вы работаете на КГБ: у нас ведь свои стереотипы... -- Значит, вы все-таки разведчик, -- сказал испытывающий явное облегчение Клячкин. -- Жалко, нам нельзя выпить за то, что мы наконец узнали друг друга. -- У него хорошие коммуникативные способности, умение быстро ориентироваться в обстановке, уместный юмор, -- отметил начальник отдела, прослушивая пленку. -- Надо взять его на постоянную связь. Через три недели Смита и Клячкина выписали. Они обменялись телефонами и расстались друзьями. А еще через несколько дней Клячкин дал подписку о добровольном сотрудничестве с органами госбезопасности и получил псевдоним Асмодей. Работа со Смитом вошла в его послужной список первой и весьма успешной операцией. Клячкин-Асмодей аккуратно промокнул губы салфеткой, не спеша расплатился с официантом и медленно направился к выходу. В руке он держал красивую дорожную сумку. Содержимое этой сумки искали сейчас по Москве все члены воровской общины, хотя делали это по-разному, в соответствии со своим авторитетом и возможностями. Вернувшись в свою квартиру. Клык сразу же подошел к выходящему в простенок окну и убедился, что Федор воспользовался амортизатором, попытавшись сохранить казну. Может быть, деньги так и лежат на крыше... Возможность, ясное дело, призрачная, но Клык, обогнав молодых "бойцов" и растолкав скобливших лестницу "шестерок", сбежал вниз, тяжело отдуваясь, взобрался на крышу соседнего дома и долго щупал пустой карабин на конце резинового жгута. Потом, раздувая ноздри, будто нюхал воздух, осмотрел чердачное помещение. В закутке у трубы лежала куча спрессованного тряпья, на газете оставался раскрошенный кусок хлеба и стояла алюминиевая кружка. -- Сходи в верхнюю квартиру, попроси кулек, -- приказал он. -- Да повежливей! И расспроси, кто здесь жил. Через несколько минут "боец" вернулся. -- Бомж какой-то... Спокойный, не шумел, не кричал, здоровался. Вот пакет. Поддев щепкой за ручку, Клык опустил кружку в пакет. Через час участковый инспектор Платонов произвел поквартирный обход подъезда, расспрашивая об обитателе чердака. Собрав полный перечень примет, он довольно толково составил словесный портрет и вручил Зонтикову. -- Благодарствую. Клык сделал знак, и в кармане шинели оказались пять десятитысячных бумажек. -- А то повадился камни с крыши кидать. Еще зашибет кого... Клык откашлялся и протянул пакет с кружкой. -- А вот здесь надо пальчики поискать. Да посмотреть, чьи они... В карман с хрустом пролез еще десяток купюр. -- Обворовали нас, -- с тяжким вздохом пояснил Клык. -- Совсем люди совесть потеряли. Купюры по пятьдесят тысяч в чемодане старом дерматиновом. Если кто что прознает, мы отблагодарим. Зонтиков опять тяжело вздохнул. -- К кому нам еще обращаться... -- Поможем... Платонов отвел глаза в сторону. Только что он получил половину месячной зарплаты. И ничего противозаконного: в конце концов, милиция обязана раскрывать преступления. Но делать над собой усилие все-таки приходилось. Клык вздыхал потому, что тоже преодолевал себя. Закон запрещает обращаться к ментам за помощью. Но если мент покупается и помогает неофициально, то с запретом можно не считаться. В конце концов и Клык, и Платонов успокоились. Убедить самого себя можно в чем угодно. Когда лейтенант ушел. Клык позвонил главному майданщику, смотрителю катранов и положенцам других районов. Густая и крепкая сеть была заброшена в бурлящее человеческое море. Тысячи человек по всей Москве искали Таракана, бомжа под сорок лет, высокого и худого, в вытертой кроличьей шапке и мятом пальто без двух пуговиц, со старым чемоданом. Бомж не пользовался ничьей поддержкой и защитой, деваться ему было некуда: не в подвале, так на чердаке, не в люке теплотрассы, так на вокзале отыщет его кто-то из общины или прислуживающей ей шушеры. Значит, возвращение святого святых -- блага воровского -- вопрос времени: двухтрех дней. Респектабельный агент госбезопасности Асмодей вальяжно вышел из "Двух сов" и сел в оперативную машину одиннадцатого отдела. -- Здравствуй, Семен, -- чуть покровительственно сказал он водителю красной "девятки". -- Здрасьте, -- ответил крепкий парень с расплющенным носом и золотой коронкой на верхней челюсти -- старший прапорщик Григорьев. Это он, представляясь мафией, пугал Каймакова несколько дней назад. Точнее, не пугал, а осуществлял акцию воздействия, чтобы заставить марионетку оперативного дела "Расшифровка" сделать следующий шаг. Акция воздействия преследовала вполне конкретную цель: настроить марионетку на серьезность мыльного дела и подготовить к той информации, которую должен был принести на другой день капитан Резцов. Но она имела и очень важный побочный результат: испугавшись, фигурант вооружился шилом и стал прикрывать голову портфелем. В результате в морге оказался не он, а капитан ГРУ Вертуховский и операция "Расшифровка" чуть не лопнула в самом начале. Этот жизненный факт опровергал неверие майора Межуева в случайности и совпадения. И подтверждал существование определенных закономерностей, именуемых человеческими судьбами. Красная "девятка" пулей сорвалась с места и уверенно влилась в широкий поток автомобилей.

Глава одиннадцатая

Капитан Васильев медленно брел по мокрой и грязной улице. Он был отстранен от оперативной работы и переведен на проверку эвакуаторов. Этим всегда занимались прапорщики. Понижение вызвано заключением комиссии, проводившей служебное расследование. Убедительных оснований, объясняющих, почему бригада бросила объект наблюдения и направилась в квартиру Зонтикова, капитан не представил. Центр принял разговор о миллиарде, принесенном Клыку, и именно с ним связал незапланированную активность наблюдателей, тем более что деньги исчезли. От более серьезных неприятностей Васильева спасли показания командира милицейской спецгруппы и подполковника Дронова: оба подтвердили -- из квартиры он ничего не выносил. Но и того, что оставалось -- нарушения задания и смерти напарника, -- оказалось достаточно для вывода о неполном служебном соответствии. Насколько капитан знал кадровую практику, в ближайшее время от него попытаются избавиться. Выслуги, даже с учетом льгот службы на СРПБ -- год за полтора, для пенсии не хватит. Потому мысли у Васильева были такими же безрадостными, как окружающий пейзаж: грязная, в ямах и выбоинах улица, ободранные фасады переживших свой век домов, покосившийся забор вокруг так и не ставшего стройплощадкой пустыря, старая, давно не крашенная трансформаторная будка. Она же -- эвакуатор номер семь. Без особых предосторожностей капитан направился к объекту. На нем был костюм ремонтника из оперативного гардероба: фуфайка, черные суконные штаны, брезентовая сумка через плечо, солдатская шапка. Что может быть естественнее человека в таком наряде, заходящего в трансформаторную будку? Специальным ключом он отпер железную дверь. При необходимости она мгновенно распахивалась от особого нажатия на пластинку с изображением черепа и надписью: "Не влезай, убьет!" Внутри было душно, пыльно и тесно, как в настоящей трансформаторной будке, даже характерный монотонный гул присутствовал, хотя исходил из специального блока, включавшегося при открывании двери. Одновременно загоралась лампочка на пульте дежурного по сектору охраны спецсооружений, и, если в течение минуты не поступал сигнал отбоя, готовая к бою группа оперативного реагирования спешно отправлялась на место срабатывания. Сейчас лампочка не загорелась, у пульта никого не было, не сидели в машине с включенным двигателем четыре вооруженных бойца. Развал системы госбезопасности привел к сокращению финансирования в первую очередь инженерных объектов. Даже их еженедельный контроль группой эксплуатационников на некоторое время прекратился, но умеющий смотреть вперед генерал Верлинов приказал хотя бы раз в месяц осуществлять проверки: "Иначе в них коммерческие палатки да платные сортиры пооткрывают!" Но Васильев действовал так, будто все работало, как обычно, и дежурный сектора охраны, встрепенувшись, смотрел на красный огонек тревоги. Вставив жетон из титанового сплава с буквой и шестизначной цифрой личного номера в незаметную щель распределительного щита, он негромко сказал: -- Капитан Васильев, иду транзитом, помощь не нужна. При нормальной работе всех систем дежурный услышал бы эти слова, погасил тревожную лампочку и сделал запись в журнале пользования эвакуаторами. Капитан, не вынимая жетона, нашел черную кнопку на щите. В громадине трансформатора, точнее, искусно выполненного макета, бесшумно откинулась часть обшивки. Пригнувшись и высоко подняв ногу, словно в отсек подводной лодки, Васильев шагнул внутрь. Люк мгновенно закрылся. Он находился в небольшом -- два на полтора -- помещении со стальными стенами, полом и потолком. В одной стене имелась незаметная щель для жетона. Моделируя ситуацию, когда жетон потерян, капитан резко провел рукой от щели вниз. Пол дрогнул и провалился, через секунду его заменил выдвинувшийся из стены стальной лист. Если бы Васильева преследовали враги и им удалось взломать входную дверь и обшивку люка, они увидели бы пустой отсек без всяких следов на толстом слое пыли. Открытый с одной стороны стальной лифт скользил под землю. При ярком свете внутренней лампы капитан видел шероховатости уходящих вверх бетонных плит и стыковочные швы между ними. Спуск был недолгим -- словно с четвертого этажа. Бетонные плиты сменились железной дверью. Васильев повернул ручку. Свет автоматически погас. За дверью простиралась чернота с красными огоньками вдали. Эвакуатор номер семь выходил в тоннель метро в трехстах метрах от узловой станции "Парк культуры". Капитан на секунду задумался: не продолжить ли путь под землей? И отказался от этой мысли. Без необходимости не стоило рисковать на рельсах. К тому же если кто-то заметил монтера, входящего в будку, то может заинтересоваться -- а почему он не вышел обратно? Да и вообще -- прогулки под землей никакого удовольствия не доставляют. Через несколько минут ремонтник вышел из трансформаторной будки. Расположенная в малолюдном месте, она находилась вблизи двух крупных магистралей, а следовательно, занимала стратегически выгодную точку. Как, впрочем, и все остальные эвакуаторы. Задержанные при наблюдении за Каймаковым люди Седого вышли на свободу через четыре часа. Как только доставившие их омоновцы написали рапорта и ушли, они утратили сдержанность и молчаливость. -- Тачку бросил возле кабака с открытыми дверцами. -- Круглолицый, с наглыми круглыми глазками Рудик, по-хозяйски развалившись на стуле, давал показания замордованному жизнью и службой старлею, заведомо неспособному купить "Ниссан-Патрол" на те деньги, которые он заработает, до конца жизни. -- Я ее никогда не закрываю. Зачем? Нас все знают, кто полезет? Разве самоубийца... И тон, и поза, и подтекст уверенной речи были призваны оказать соответствующее воздействие на дознавателя. И оказывали его. -- Вот какие-то сволочи и подложили эти железки. Я могу, конечно, адвокату позвонить или еще кому, но думаю, вы и сами разберетесь... Рудика сменил Эдик. Та же уверенная поза, та же наглая физиономия, тот же пугающий, с подтекстом, тон. -- Пообедали, зашел в сортир -- отлить, а за бачком газетный сверток... Разворачиваю из интереса: пушка! Не наша, как в кино! Что делать? Дай, думаю, отвезу в милицию. И повезли... Заявление не успел написать о добровольной сдаче. Давайте листок, сейчас все как надо нарисую... И поскольку дознаватель замешкался, Эдик навалился грудью на стол и со значением произнес: -- Она и неисправная к тому же! В ней бойка нет, а без бойка -- хрен выстрелишь! А вынимается он очень просто, минутное дело, принесите -- покажу! Оставив задержанных в дежурке, дознаватель поднялся к начальнику отделения милиции и доложил собранные материалы. -- Так прямо и говорят: из группировки Седого? -- переспросил тот без особого, впрочем, удивления. -- Наглецы... Начальник пролистнул рапорта и объяснения. -- Не судимы? То-то и оно -- честные граждане, за жабры не возьмешь. Завтра они адвоката приведут да семь свидетелей... Начальник задумался. Еще десять лет назад взятые с таким арсеналом отправлялись прямиком на нары следственного изолятора, а потом за колючую проволоку зоны. Пистолет, автомат и граната перевешивали любые объяснения: пусть хоть марсиане из летающего блюдца сбросили -- получите свои четыре года, а может, и пять -- по максимуму. Тогда он рулил тяжелым асфальтовым катком, и стоило чуть повернуть руль, чтобы расплющить человека в лепешку. И тогда задержанные скрывали принадлежность к преступной группировке, а не бравировали ею. Но пришла новая эпоха. Теперь он сидел за рулем детского трехколесного велосипеда, а вокруг носились "КамАЗы" с номерами личного транспорта, угнанные где-нибудь в Западной Европе "Вольво" и "Мерседесы" с поддельными номерами и вообще без номеров, огромные асфальтовые катки практически неуязвимых преступных организаций, набитые оружием "Ниссаны", и надо было держать ухо востро, чтобы они не расплющили в лепешку тебя самого. А уж таранить окружающих монстров дело совершенно глупое, бессмысленное и смертельно опасное. Есть, конечно, спецподразделения, вносящие переполох в ряды новых хозяев жизни, -- они бэтээрами переворачивают асфальтовые катки, гранатометами расстреливают обнаглевшие "КамАЗы", у них закрытые масками лица и непреклонная решимость смести нечисть, стоящую на пути. И сметают: кто не вовремя дернулся или замешкался выполнить команду -- мгновенно получают ботинком в пах или прикладом между глаз, а кто взялся за пушки -- тут же превращаются в трупы. Поэтому ребят в масках боятся, послушно поднимают руки и даже пасть не открывают. Но потом дело передается обычным чиновникам: следователь, прокурор и судья не носят бронежилетов, не умеют уворачиваться от пуль и стрелять навскидку, а самое главное, не имеют привычки к личному риску. Они едут на жалких трехколесных велосипедах, а бэтээры уже ушли, и надо самим заботиться о своей безопасности... Вот и держись тихонько в ряду следования, выдерживай дистанцию и интервал, уступай дорогу, когда сигналят. А если попадется какой-нибудь пеший и еще более жалкий правонарушитель -- вот на нем и отыграешься, переедешь вдоль и поперек и отчитаешься о результатах служебной деятельности. -- И что ты предлагаешь с ними делать? -- спросил начальник, глядя перед собой. Дознаватель пожал плечами. -- Материал собран, докладываю на ваше усмотрение. Пальцы начальника выбили дробь по рапортам и объяснениям. Если он спустит дело на тормозах, то абсолютно ничем не рискует ни в служебном, ни в личном плане. А если залупится... Действительно, навезут свидетелей да адвокатов, боек кто-нибудь вынет или подпилит, и пушку признают неисправной. И хотя неисправность ответственности никак не отменяет, прокурор глаза вытаращит: "Сырым материалом дело на корню загубили! Подозреваемые не признаются, доказательства дохлые, версия защиты не опровергнута! Из-за этого приходится бандитов выпускать!" Или судья заведется: "С такими доказательствами на процесс выходить стыдно! Сейчас не тридцать седьмой год! Основательней надо дела готовить!" В любом случае он виноватым и окажется. Прокурор представление внесет или суд частное определение задвинет -- вот и готов выговор, а то и неполное служебное. И это бы ладно, хуже, если гранату в окно закинут... Или автоматом прострочат у подъезда. Вполне реальный вариант, куда более вероятный, чем суровый приговор этим ублюдкам. Потому что сами они, их дружки-приятели, покровители кровно заинтересованы в безнаказанности, любые силы бросят, связи, деньги, ни перед чем не остановятся... А кто кровно заинтересован, чтобы закон соблюсти да при этом карьерой и жизнью рисковать? -- Свяжись с руоповцами, может, они этих хамов заберут, -- сказал начальник. -- А если нет -- сам решай. В РУОПе задержанными не заинтересовались. -- Сейчас у каждого второго оружие, -- сказал ответивший по телефону дежурный. -- Разбирайтесь сами. Старший лейтенант размышлял недолго. Он прекрасно понимал все то, о чем подумал начальник, и вовсе не хотел брать весь риск на себя. Жена, мальчик и девочка, тесная двухкомнатка на окраине, стандартная картонно-реечная дверь. А под формой у него обычное человеческое тело, легко пробиваемое ножом или пулей. И, заведя врагов как представитель власти, он будет разбираться с ними как частное лицо, ибо власть его никак не защищает и даже пистолета не выдает во внеслужебное время. И если разобраться, то на хер ему это нужно? Прощаясь, Рудик протянул дознавателю несколько десятитысячных купюр. -- Себе оставь. Мне зарплаты хватает. А ты ведь "временно не работаешь", -- мрачно сказал старлей. Кожаные куртки весело заржали, явно не поняв насмешки. -- Хороший парень, правда? -- Эдик протянул крепкую лапу, и, хотя старлей не собирался прощаться за руку с бандитом, его ладонь, словно загипнотизированный удавом кролик, против воли прыгнула в железный захват. -- Слышь, друг, пушку жалко, классная пушка, -- жарко зашептал Эдик. -- Я завтра ржавый "браунинг" принесу -- поменяемся. Лады? Ну, будь здоров! "Быки" Рваного просидели под стражей по пять суток. Оружие было пришпилено к ним намертво отпечатками пальцев, его исправность удостоверена при изъятии, из Главка уголовного розыска несколько раз интересовались ходом дела, потом они трое суток провели в изоляторе временного содержания, потом прокурор санкционировал арест. Однако и сами арестованные, и их адвокат посчитали такую меру пресечения слишком суровой и обжаловали ее в суд по новому, ориентированному на правовые модели западных государств закону. Друзья арестованных обошли их соседей, которые вначале готовы были упасть в обморок при виде визитеров, но, узнав, что только и требуется подписать характеристику, ставили подписи с большим энтузиазмом. Судья учел доводы, жалобы и прекрасные характеристики с места жительства и изменил меру пресечения на более мягкую -- подписку о невыезде. Имеющие по три судимости граждане Лепешкин и Медведев оказались на свободе и получили полную возможность "поломать" свое дело. Для этого надо было воздействовать на свидетелей, которые обычно не проявляют несговорчивости, особенно в последнее время. Адвокат легко выписал из протоколов адреса всех очевидцев происшествия. Их было четверо: два "волкодава" из уголовного розыска и двое понятых. У "волкодавов" в графе "Место жительства" стояло одинаковое: Огарева, 6 -- официальный адрес Министерства внутренних дел. -- Подстеречь бы ментов и заколбасить, -- мечтательно проговорил Лепешкин, более известный в своей среде под кличкой Дурь. -- Ухо до сих пор не слышит. -- Они тебя сами заколбасят, -- возразил Медведев, он же Скокарь. -- У меня яйца чуть не отвалились, и сейчас спать не могу. Я с ними вязаться не подписываюсь. А на тех двух фуцанов давай наедем. Адрес у понятых тоже оказался один: Чехова, дом восемь, квартира двадцать три. Но когда блатные добрались до места, то обнаружили, что после дома номер два начинался сплошной бетонный забор длиной в целый квартал, а следующее за ним здание имело номер двенадцать. По верху забора шли изогнутые внутрь кронштейны -- скорее всего державшие колючую проволоку. Контрольно-пропускной пункт не имел какой-то вывески, но на зеленых воротах краснели выпуклые пятиконечные звезды. -- Так они вояки, -- догадался Дурь. -- Значит, голый вассер! -- Да, облом, -- согласился Скокарь. -- Давай хоть по мастырке забьем... Они сидели на ящиках у забора воинской части, использовавшейся одиннадцатым отделом КГБ для маскировки сотрудников и секретных операций, затягивались папиросами с анашой и молча глядели перед собой. Место было уединенным: бетонная стена с одной стороны, глухие торцы домов -- с другой. В полусотне метров пролегала оживленная магистраль. -- Глянь, чего-то? Кривой палец с расплющенными суставами указал вперед. -- Тю! Подвал какой-то... В торце дома напротив были устроены бетонные ступени, уводящие на пару метров ниже уровня земли, где виднелась основательная даже на вид железная дверь, ведущая в спецсооружение: эвакуатор номер двадцать шесть. -- Хрен там, подвал! Склад это. И место подходящее. -- Скокарь подобрался. -- Не зря же мы сюда притащились! -- Давай хоть темноты подождем... -- Да нет тут никого. Стань на стреме, я свистну... Свистнул Скокарь только минут через двадцать. Замок оказался "хитрым", какой-то неизвестной системы, что удивило опытного вора. Он никак не мог подобрать отмычку, но, когда, пропихивая стальные проволочки, уперся ногой в правый нижний, а рукой -- в левый верхний угол двери, раздался щелчок, и она внезапно открылась. Скокарь и Дурь вошли в помещение эвакуатора, к которому в то же самое время двигался капитан Васильев. Рейс из Тбилиси прибыл по расписанию, что было очень удивительно: график не соблюдался с начала военных действий, а последние полгода изза отсутствия керосина самолеты не летали вообще. Официальные лица, встречающие министра внешних экономических связей Грузии, отнесли такую точность на счет высокого ранга гостя. Представители московской воровской общины наверняка знали, что министр попал в столицу вовремя благодаря Резо Ментешашвили, которому надо было срочно разрешить спор вокруг общаковых денег. Резо вышел раньше министра, первым спустился по трапу и, ответив на почтительные приветствия земляков из грузинского постпредства, подошел к трем осанистым, представительным мужчинам -- ворам в авторитете: Крестному, Антарктиде и Змею, обнялся с каждым, троекратно прислонясь щекой к щеке. Встречающим приходилось нагибаться -- рост Очкарика составлял сто шестьдесят шесть сантиметров. В одежде гость подражал американским гангстерам тридцатых годов: остроносые лакированные штиблеты, к которым очень подошли бы гетры, длинное, пиджачного типа, пальто с белым платочком в нагрудном кармане и поднятым воротником, непокрытая голова с тщательно уложенной прической. Лицо Резо было бледным, вокруг глаз залегали темные круги, из-за которых он получил свою кличку. Хотя за безопасность прибывшего на разбор авторитета кровью отвечала пригласившая община, Очкарика сопровождали два "гладиатора" весом по сто двадцать килограммов. Министра ожидала "Чайка" старой модели, вопреки правилам пропущенная прямо на летное поле. Очкарика усадили в восьмиметровый "Линкольн", также стоящий неподалеку от трапа. Один за другим лимузины выкатились за ворота контрольно-пропускного пункта. Охрана с большим усердием козыряла "Линкольну", Резо принял это как должное. В конце концов, министр прибыл просить кредит в шестьсот миллионов рублей, а он должен был определить судьбу вдвое большей суммы. В тот же день с небольшим опозданием прибыл самолет из Еревана, что тоже было удивительно, так как проблемы авиасообщения со ставшими суверенными республиками Закавказья не отличались разнообразием и сводились к отсутствию регулярных рейсов. Никаких официальных представителей или сколь-нибудь заметных людей на борту не было. Трое молодых парней не выделялись в толпе пассажиров, смуглых и по-южному шумных. Им и следовало не привлекать внимания: боевики Армянской национальной армии прибыли в Москву для выполнения специальной акции. Парней никто не встречал, "крутые" извозчики сунулись было со своими услугами, но что-то их отпугнуло и заставило переключиться на других денежных кавказцев со столь же смуглыми лицами и крупными носами, но без излучаемой волны явственно ощутимой угрозы. Парни забыли свои имена и были готовы умереть, выполняя порученное задание. На время операции они сами выбрали себе прозвища. Поэтому один назывался Смелый, второй -- Мститель, а третий совсем безыскусно -- Герой. На забитой машинами площади они осмотрелись, перебросились гортанными фразами и подошли к потрепанной "Волге" с дремлющим за рулем пожилым водителем. Смелый постучал в стекло и, не выпуская из рук, показал водителю бумажку с адресом. -- Пятьдесят штук, и поехали, -- кивнул тот. Боевики молча сели в машину. Они действовали точно в соответствии с полученной инструкцией, потому что сами думать и принимать решения не умели. Они умели убивать и умирать. Но если в части первого каждый имел определенный опыт, то насчет второго каждый располагал только предположениями. И очень боялся сплоховать, когда подойдет время. Этим и объяснялось владевшее ими напряжение и мрачная решимость, устремленность к смерти, остро воспринимаемая окружающими людьми. Почувствовал ее и водитель, враз пожалевший, что позарился на пятьдесят тысяч. -- Вы проездом в Москву или как? -- дрогнувшим голосом спросил он. -- В гости, отец, -- отозвался Мститель. -- К брату едем. Смелый развернул вторую бумажку, на которой было написано: "Александр Каймаков, социолог". Через час боевики сидели в просторной квартире на Флотской, за заранее приготовленным национальным столом: бастурма, сыр, зелень, лаваш, ариса, кюфта, "Двин", "Севан". Будто в Ереване в застойные довоенные годы. Пить вообще-то не положено, но Смелый разрешил понемножку. Хозяин, Арсен, тоже поднял рюмку: за победу выпили, за народ, за воссоединение исконных земель, опять за победу... -- Тут у тебя хорошо, -- обвел взглядом комнату размякший Мститель. -- У нас ни тепла, ни света, на хлебе и воде сидим... -- В чужих руках всегда балда толще. Арсен тяжело вздохнул. -- Здесь только на первый взгляд сладко. Недавно у меня всю шашлычную разнесли, двоих насмерть уложили. Сам еле уцелел -- за мангал успел спрятаться. Да и так... То чрезвычайное положение -- и хватают на каждом углу, носом к стенке ставят, обыскивают, слово скажешь -- прикладом между глаз! Он налил себе коньяка и, не предложив гостям, выпил -- грубое нарушение этикета свидетельствовало, что Арсен не в своей тарелке. -- То чеченцы с русскими разборки устраивают, а те всех кавказцев подряд мочат... -- А у тебя кто стрелял? -- поинтересовался Мститель. -- Точно разве скажешь, -- уклончиво ответил Арсен. -- Тут сейчас шорох большой: общаковую кассу шопнули, там, говорят, миллиарда три... -- А кто шопнул? -- вскинулся Смелый. Хозяин пожал плечами. -- По-разному говорят. Дело темное... На хазе мясня была, человек десять завалили, а чемодана нету... Может, менты, может, еще кто... Какого-то бомжа ищут, да и кент пахана в подозрении. Он чужой -- пришел и ушел, а потом все началось и общак вертанули. -- Чего ж его не спросят? -- Смелого тема явно заинтересовала. -- Это их дела, -- отмахнулся Арсен. -- На толковище с пахана спрашивать будут. Нас не касается. Он встал, поднял крышку дивана и вытащил маленький автомат с откидным проволочным прикладом, пистолет и гранату. -- Вот что я вам приготовил, как просили. Зачем столько? Это ж не в генерала стрелять? Боевики осмотрели оружие. -- Чешский "скорпион". -- Смелый вскинул автомат, прицелился. -- Из такого наши в Ростове генерала и пришили. Мститель и Герой солидно кивнули, хотя хорошо знали, что в Ростове, по ошибке, вместо приговоренного генерала застрелили полковника, его заместителя. Ничего, все равно молодцы ребята: показали, что у AHA длинные руки: Правда, уйти не сумели, менты ростовские их уже через два часа повязали. Ну и что? Недаром старшие говорили: не бойтесь, ничего вам не будет, побоятся -- мы за вас и заложников возьмем, и самолет захватим, и метро взорвем... И правда -- побоялись, ничего не сделали. Ну дали пятнадцать лет, двенадцать, восемь. Это разве наказание? Если бы русские террористы приехали в Арцах и на глазах у всех средь бела дня старшего офицера расстреляли, им бы разве простили? Хоть официальный суд, хоть трибунал AHA. Нет! Настоящее наказание одно -- после него уже ни кюфту не кушаешь, ни коньяк не пьешь, ни с бабами ничего не делаешь. А пятнадцать лет только на бумаге строго. Через два года выйдут, через три -- самое много. И в зоне будут хорошо жить: и кушать вкусно, и выпивать, и женщин приведут. Главное -- ребята знают: вернутся героями. И дома им купят, и машины, и денег дадут сколько надо. Так что бояться нечего, когда такая организация за спиной. Лишь бы менты на месте не шлепнули. Для того и нужно оружие -- отбиться. Иначе этого ученого голыми руками задушили бы... -- Надо женщину -- по телефону позвонить, -- сказал Мститель, приноравливаясь выхватывать из кармана и из-за пояса никелированный иностранный пистолет. -- Чтобы грамотная, с высшим образованием и без акцента. -- Зачем с высшим образованием? -- удивился Арсен. -- Так сказали. -- Как сказали, так и сделаем. Сейчас Галку приведу, соседку. Она умная, в банке работает. А за что его? -- Землетрясение у нас делал, гад! -- выругался Герой. -- Сколько людей из-за него погибло! -- Вах, вах! -- Арсен схватился за голову. -- Так это он?! Ну и сволочь! А как узнали? -- По радио передали, -- сказал Мститель. -- "Немецкая волна". Старшие слышали. -- За такое дело я бы и сам... -- Арсен ушел звать соседку. -- На словах все смелые, -- выругался Герой. -- Чем здесь сидеть, ехал бы к нам, в окопы. Они допили бутылку "Двина". Коньяк был хороший, довоенный. -- Надо, Галочка, брату помочь друга найти, -- щебетал Арсен, вводя пухлую миловидную молодую женщину. -- Он от милиции прячется, всего боится. Почитай, как сказать надо, когда ответят... Соседка внимательно прочитала отпечатанный на машинке текст, составленный специалистами контрразведывательного отдела AHA, положила листок перед собой и набрала номер. -- Бухгалтерия? Здравствуйте! Это из Всероссийского радио. Мы передали в эфир вашу статью "Куда же делось мыло? ". Сейчас начисляем гонорар автору, а адреса его у нас нет. Подскажите, пожалуйста... Фамилия Каймаков... Да, Александр... Наступила томительная пауза. Боевики сверлили глазами лицо женщины. Арсен дернул Смелого за рукав, но тот зло отбросил его руку. -- Ленинский проспект, сто пятьдесят два, квартира десять. Записала, спасибо. Рассыпаясь в благодарностях, Арсен стал нахваливать соседку: -- Красавица, умница, всегда поможет, в доме чисто, готовит -- пальчики оближешь! -- Выпей с нами, дэвушка, -- с нарочитым акцентом сказал Герой и потянулся к бутылке. -- Мы женщин годами не видим, воюем все время за Карабах. Лучшие бойцы! Ты про Армянскую национальную армию слышала? Вот раз в Ростове... Мститель ткнул его в бок, и он сконфуженно замолчал. Не переставая благодарить, Арсен проводил соседку до двери. -- Напился -- ум потерял, -- зло сказал Смелый. -- Не до баб сейчас! И болтай меньше -- язык отрежу! -- Этот адрес далеко отсюда? -- нетерпеливо спросил Мститель вернувшегося Арсена. -- Как от Еревана до Октемберяна, -- ответил хозяин. -- Тут все далеко. -- Чего ты меня дергал? -- раздраженно спросил Смелый. -- Нашел время! Арсен многозначительно смотрел ему в глаза. -- То, что фамилию вашего друга я уже слышал. Возможно, это он забрал три миллиарда.

Глава двенадцатая

Кадровый сотрудник Центрального разведывательного управления США Роберт Смит действовал всегда под "крышей" журналиста. В нынешний свой визит он получил аккредитацию на международном симпозиуме политологов "Политическая стабильность в условиях государственных изменений в Восточной Европе". На самом деле причиной его приезда стала публикация в солидной российской газете, перепечатанная рядом западных средств массовой информации и переданная радиостанцией "Немецкая волна". Содержание статьи и комментарии специалистов давали основания полагать, что впервые в открытой печати появился след тектонического оружия. Несколько раз агенты сообщали, что в СССР довольно успешно ведется работа над сейсмической бомбой. Но конкретных фактов добыть не сумел никто. Косвенным подтверждением давней информации стал целый ряд "политических землетрясений", совпавший с распадом СССР и привлекший внимание аналитиков ведущих разведывательных служб мира. Особую тревогу ЦРУ вызвали неожиданные замлетрясения в сейсмически спокойных районах США -- Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Смит провел на симпозиуме не более часа, потом высказал намерение немедленно передать репортаж об открытии и отправился в посольство, где встретился со вторым секретарем Джоном Джейсоном, который на самом деле являлся руководителем местной резидентуры, о чем, в соответствии с новым духом взаимоотношений между государствами и их разведками, была официально уведомлена российская сторона. -- Мы проверили этого парня со всех сторон. -- Джейсон бросил перед коллегой довольно пухлое досье. -- Похоже, он совершенно чист и наткнулся на это дело случайно. Думаю, ты можешь с ним встретиться. Вначале через агента, потом напрямую. -- А есть ли подходящий агент? -- спросил Смит, просматривая досье с быстротой и внимательностью, выдающими наработанный навык. Резидент замялся. -- Мы подготовили троих... На черную поверхность стола легли еще три досье. Смит так же быстро просмотрел их и с сомнением покачал головой. -- Наш парень довольно замкнут, круг общения ограничен, новые знакомства практически не заводит. Как подвести к нему проститутку, крупье казино или бармена валютной гостиницы? Тут нужно совсем другое... Он надолго задумался. В просторном офисе стояла почти полная тишина, лишь тонко звенели стекла, вибрируя в такт электронному лучу противоподслушивающей системы. -- А что с тем парнем из больницы? -- наконец спросил разведчик. Джейсон был профессионалом и знал, что услышит этот вопрос. Еще одно досье легло на стопку предыдущих. -- Был арестован за спекуляцию валютой, осужден, провел в колонии четыре года... -- Если бы он работал на КГБ, то не оказался бы за решеткой. Они не дают своих людей в обиду, -- перебил Смит. -- Скорей всего так. -- Он инженер, работал в конструкторском бюро, по образованию соответствует нашему парню... -- Пожалуй. -- Почему же ты достал его досье последним? Резидент помолчал. -- Потому, что не верю в случайности. Он ведь случайно оказался в одной палате с тобой? -- Да, это написано во всех наших учебниках... Но ни один учебник не может предусмотреть все, что происходит в жизни. К тому же других вариантов у нас нет, -- вслух размышлял Смит. -- И в конце концов, чем мы рискуем? Мы же не доверяем ему государственные секреты Соединенных Штатов! Думаю, надо его использовать. Джейсон пожал плечами. -- Давай. Я поручу подготовить вашу встречу. Не веря в случайности, резидент ЦРУ был и прав, и не прав одновременно, ибо жизнь куда более диалектична, чем учебники диамата или тактики разведки. Клячкин действительно не случайно оказался в одной палате со Смитом. Но в тюрьму он попал случайно, хотя в этой случайности тоже была изрядная доля закономерности. В конце восьмидесятых монолит КГБ незаметно для окружающих начал трескаться изнутри. Всегда существовавшее, но тщательно скрываемое недовольство профессионалов сыска дилетантами из комсомольско-партийных органов, насаждаемыми на командные должности, в политуправление, кадровый аппарат и даже оперативно-следственные подразделения, начало прорываться наружу. Одряхлевший партийный монстр корчился под стрелами требований департизации и невольно ослаблял мертвую хватку. Все чаще кадровые сотрудники на партсобраниях и оперативных совещаниях поднимали вопрос о некомпетентности партбоссов, начавших службу с подполковничьего, а иногда и еще более высокого звания, но не знающих разницы между конспиративной и явочной квартирой или между агентом и доверенным лицом. Шатающиеся кресла заставляли тех предпринимать, ответные шаги. На высшем уровне управление системой профессионалов представлял Верлинов -- единственный генерал и Герой труда, который выходил в снаряжении боевого пловца через торпедный аппарат лодки, лежащей на грунте в шестидесяти метрах под поверхностью моря. Его отношение к "героям" хамских разносов на партийных бюро разного ранга было вполне определенным. Добраться до начальника самостоятельного отдела не так-то просто, начинать надо с подчиненных: даже могучее дерево клонится и падает, если подрублены корни. А ухватить опера проще всего через его агента -- вот уж кто не имеет никакой официальной защиты. Сеть была заброшена широко, и Асмодей угодил в нее в общем-то случайно: "хмырь с наглой рожей", который вел с ним вербовочную беседу в первом отделе, был сотрудником пятого, идеологического управления, пришедшим, как водится, из комсомола. Дерзкого фарцовщика он взял на заметку, а когда подошло время -- организовал задержание "с поличным". Тогда, как по заказу, "сгорели" несколько секретных сотрудников, и все они состояли на связи у оперативников одиннадцатого отдела. А любое преступление агента -- ЧП для офицера, который обязан его воспитывать, повышать идейно-политический и моральный уровень. Значит, не справился, значит, нет требовательности к оперативному составу со стороны начальника, значит, надо делать оргвыводы, "укреплять руководство", что в переводе с партийного новояза обозначает: гнать такого начальника сраной метлой к нехорошей матери. По большому счету, конечно, мелочи, но когда очень надо кого-то сожрать, то и мелочей хватает. Накопили их опытные в интригах аппаратчики и готовились уже вымести "нечистых" во главе с Верлиновым той самой метлой, но тут грянул август девяносто первого, и колесо завертелось в обратную сторону. Агентов "сгоревших", понятное дело, не реабилитировали, сидели как положено, срок разматывали, многих кураторы с учета сняли и забыли, Межуев к Асмодею сразу же, еще в следственный изолятор, пришел, свел с начальником оперчасти, тот предложил на себя работать, да Асмодей отказался: ни азарта, ни интереса, только кусок колбасы да банка сгущенки, а сколько "наседок" в петле повисают или в парашах тонут! И все же незримый ангел-хранитель сопровождал Асмодея на всех путях за колючей проволокой. И в камеры зверские он не попадал, и на этапы беспредельные, и в зону угодил хорошую -- "красную", где ни одного человека за весь срок не отпетушили насильно. И Смотрящие всегда неплохо относились. Благодаря незримому заступничеству и перетоптался, дождался "звонка". Правда, возвращаться на связь к Валентину Сергеевичу не собирался, но жизнь сама распорядилась... Когда старший прапорщик Григорьев привез Асмодея на конспиративную квартиру, у того уже не оставалось сил. Оставшись один, он засунул глубоко под кровать сумку с деньгами, лег под мягкое шерстяное одеяло и немедленно отключился. Если не считать нескольких ночей в гостинице после освобождения, то Клячкин впервые за пять лет спал в нормальных и даже довольно комфортных условиях. В силу причин биологического характера всех убитых в междуусобице между ворами и "новой волной" хоронили в один день. Четверку усопших "бойцов" Седого сопровождал кортеж из сотни автомобилей, в основном иномарок. То ли для обеспечения порядка, то ли в знак выражения скорби, кортеж сопровождали две машины ГАИ, задерживающие движение на перекрестках для беспрепятственного продвижения колонны. Пятерых жуликов из кодлана Клыка провожали не менее пышно, только в хвосте и голове колонны двигались не шустрые гаишные "Жигули", а обстоятельные патрульные "УАЗы" с включенными проблесковыми маячками. Могилы были предусмотрительно вырыты в разных кварталах, хотя и в пределах престижного центрального района. Скорбный церемониал проходил без больших различий: плакали родственники, роняли скупую слезу и клялись отомстить друзья. В траурных толпах находились люди с портативными фото -- и видеокамерами, замаскированными под бытовые предметы. Кроме фиксации лиц участников, велась и звукозапись. Судя по надгробным речам, земле предавались самые лучшие, достойные и заслуженные люди столицы. В принципе, на похоронах вести "разборки" запрещалось, даже оружие нельзя было приносить, месть откладывалась на сорок дней, если, конечно, хватало терпения. Но особо нетерпеливые могли воспользоваться скоплением врагов, поэтому тут и там мелькали хмурые лица руоповцев и оперов уголовного розыска. Долговязая фигура Диканского перемещалась от одного траурного митинга к другому. Неподалеку на пустыре ждали в автобусах две роты ОМОНа с палками и щитами наготове, на северной окраине кладбища дежурили две вооруженные автоматами группы спецназа, на случай, если заварится совсем крутая каша. Специально созданный в УВД округа оперативный штаб отслеживал развитие событий, собирал снизу и передавал наверх информацию о ходе похорон убитых бандитов. На фоне этой суеты совсем неприметным было предание земле в отдаленном квартале капитанов спецслужб Вертуховского и Якимова. Толковище должно было проходить на нейтральной территории. Антарктида предоставил свою дачу -- шестьдесят километров от кольцевой дороги по Минскому шоссе. Добротный каменный дом без излишеств и новомодных выкрутасов, всех этих эркеров, башенок, винтовых лестниц. Клыку такая скромность понравилась, было ясно, что хозяин соблюдает Закон. Первый наставник -- дядя Петя -- учил когда-то молодого Ваську Зонтикова. -- Ты еще не вор, -- благодушно говорил он, почесывая заросшую седыми волосами грудь, на которой раскинулся храм с семью куполами -- знак принадлежности к авторитетам, показывающий, что дядя Петя побывал в зоне семь раз. -- Ты пока крадун. Вором непросто стать. Надо наш Закон знать и свято соблюдать. Будешь честным, чистым -- станешь жуликом. К тебе братва долго присматриваться будет: как ты живешь на воле, как -- в зоне, как воруешь, как к товарищам относишься. Заслужишь -- сходка тебя вором коронует. Но вор -- кристальной души человек! Братва все вопросы вместе решает, но последнее слово за вором. Как он скажет -- так и быть должно! Дядя Петя улыбался. Ему нравилось, что Васька слушает внимательно и с интересом. В школе он никого так не слушал. -- Не каждый, кто ворует, -- вор, -- продолжал объяснять дядя Петя. -- Он может быть и козлом, и чушком, и пидором! Старый вор презрительно сплюнул. -- Нас честь и порядочность отличает. Нет денег -- за карты не садись! Сделал дело -- отдай долю в общак, братве помоги! И ни семьи быть не должно, ни богатства. Богатство -- это грех. Его потерять боятся, а кто чего-то боится, тот человек конченый! Менты его быстро раскрутят, и начнет он стучать, как дятел, пока правилку ему не сделают и на нож не поставят... Клык вздохнул. Сейчас все перемешалось, воры Закон забыли, на "Мерседесах" ездят, дворцы строят... А скажешь кому -- смеются да тебя же дураком представляют. А вот Антарктида -- вор правильный, настоящий. И Резо Очкарик тоже. Хорошо, что община его позвала. Грузинские воры всегда были в авторитете, но сейчас многие бегут от войны, в Москве оседают, в Питере -- вроде бы и ничего, их дело, но уважения все меньше становится... А Резо живет, где всегда, не убегает, держит свои районы, хотя там работать очень нелегко. Но настоящий вор не должен трудностей бояться... И еще одно хорошо, что именно Резо на толковище приехал: он знает, куда Клык из своего общака деньги дал. По условиям с каждой спорящей стороны должно быть по три представителя. Клык приехал с Рваным и Гвоздодером. Тех, других, еще не было. Резо с охраной сидел в доме. Змей, Крестный и Антарктида -- наблюдатели от авторитетов. Вокруг дачи их "гладиаторы" за порядком смотрят, вдоль забора стоят, по улицам прогуливаются. У ворот двое -- входящих обыскивать: с оружием на толковище нельзя, здесь все слово решает. Это после волыны и перья в ход пойдут, когда слово исполняться начнет. В восемьдесят четвертом Резо разбирал спор между кодланами в Магадане, потом два месяца кровь лилась... Клык взглянул на часы. Если через десять минут не подъедут -- амба им! Считаются проигравшими, и все на них вешается -- и кровь, и касса. Но ровно за три минуты до назначенного срока в узкую улочку дачного поселка медленно вкатились два огромных белых "Мерседеса". "Любят пыль в глаза пускать фуфлыжники поганые", -- с ненавистью подумал Клык и пожевал губами, возвращая каждое из двух бритвенных лезвий до поры на свое место за щекой. Сам он с трудом продвигался по ступеням преступной иерархии, если бы не дядя Петя, то, может, в козырную масть бы не попал или на самую низшую ступень определили -- козырным фраером. Командовал бы, конечно, братвой: фраерами, блатными, ну и всякими прочими -- шпаной, мужиками, козлами, но в воры уже путь заказан... А так признали жуликом, но дальше долго не продвигали, все приглядывались, будто рентгеном просвечивали. А ведь он с двенадцати лет воровал, и пионером никогда не был, и рядом с ним никто не спалился ни разу, и Закон назубок знал, порядок в хатах поддерживал. Двенадцать лет понадобилось в зонах протоптаться, пока короновали. Правда, на всесоюзной сходке в высший ранг зачислили... А эти, "новые", сразу наверху оказались, за два-три года, параши не нюхая, на "Мерседесах" разъезжают. Один "Мерседес" остановился в начале улицы, второй подъехал, хлопнули дверцы. Седой и еще двое в распахнутых дубленках, без шапок дали себя ощупать, вошли во двор. Антарктида с каждым поздоровался, напомнил порядок, те покивали. Телохранитель Резо вышел на крыльцо, знак сделал -- время. Толковище проходило в просторном зале с горящим камином. Очкарик сидел посередине, за столом, сзади него "шкафы" ручищи на груди сложили и смотрят свирепо перед собой. Наблюдатели от авторитетов сбоку у стены в креслах расположились -- все трое. А слева и справа от двери -- длинные лавки, на одну Клык со своими людьми сел, на другую Седой со своими. Будто на скамьи подсудимых опустились. Резо в костюмчике черном, рубашка с галстуком, платочек из кармана торчит. Сделал знак рукой, на Клыка показал, чтоб первый начал, раз по его инициативе толковище собралось. Тот поднялся с достоинством и начал рассказ, как на исконно его территории, сходкой определенной, начали работать чужие, как не хотели в общак платить, а он требовал согласно Закону и наконец ультиматум поставил: или отчисляйте, что положено за все годы, или на сходняке ответ держать будете. Клык говорил размеренно и солидно, вор должен хорошее впечатление произвести, бритвы во рту ему не мешали. Голова каплевидная, желтая кожа, запавшие щеки, тонкие губы -- облик напоминал рептилию. Наконец согласились, отдали деньги, а через час его людей замочили и забрали кассу... Слова Клыка падали в вязкую, напряженную тишину. Неподвижный Резо напоминал изваяние. Невидящий, отрешенный взгляд, неестественно бледное лицо, на котором отчетливо выделялись темные полукружия вокруг глаз. Можно было подумать, что он "сидит на игле", но, при всем старании, скрыть такой порок нельзя, а наркоман не может сохранять авторитет и, уж конечно, никому не придет в голову приглашать его в качестве судьи. Клык, как и большинство присутствующих, знал, что у Очкарика больные почки. Много лет назад в таганрогской пересыльной тюрьме четверо беспределыциков из блатных отбили ему ливер. При этом они допустили три ошибки. Во-первых, нарушили Закон. Во-вторых, не рассчитали, что искалеченный Очкарик поднимется в высшую масть. А в-третьих, не учли характера жертвы. Вся четверка в течение нескольких лет погибла насильственной смертью. Причем смерть каждого была мучительной и ужасной. Одного утопили в сортире колонии строгого режима, другого зарезали на поселении, третьего заживо сожгли в паровозной топке, четвертого прибили гвоздями к воротам собственного дома. Это не восстановило Очкарику почки, но способствовало уважению и широкой известности в блатном мире. Последние пять лет он постоянно разъезжал по стране, разрешая наиболее важные и крупные споры. Причем его приговоры практически не обжаловались и недовольных, во всяком случае, явно выражающих недовольство, не оставляли. Наверное, оттого, что решения его были радикальными, как в случае со своими обидчиками. Когда Клык закончил рассказ, один из телохранителей привычно нагнулся к лицу хозяина. Губы судьи шевельнулись. -- Как ты сумел остаться в живых? -- озвучил вопрос грубый голос "гладиатора". Клык объяснил. Прозвучал следующий вопрос, потом еще один и еще. Настойчивость судьи и направленность вопросов насторожили Клыка. Он подробно описал предосторожности, предпринятые для охраны кассы, долго рассказывал о мерах поиска кассы, и внезапно понял, что оправдывается. У него даже взмокли спина, лоб и ладони, под ложечкой появилось противное сосущее чувство, которое возникает перед броском через "запретку". Клык угрюмо замолчал. -- Кто из посторонних приходил в тот день? -- "перевел" телохранитель очередное движение бескровных губ. Положенец Юго-Западного района сбился на маловразумительное бормотание о случайном визите друга детства, понимая, что говорит ту правду, которая воспринимается хуже любой лжи. -- Как с ним решили? Вполне естественный вопрос. Если в щекотливом деле возникает сомнение насчет кого-либо, особенно постороннего, чужого -- надо ставить его на перо. Приказать обязан старший и проследить, как выполнен приказ. Если сомнительный чужак жив -- сразу ясно, кто виноват. Клык закашлялся. Он был уверен, что с толковища ногами вперед вынесут Седого. И не поможет ему запасной "Мерседес", набитый вооруженной охраной, потому что Антарктида уже мигнул своим ребятам и они с разных сторон направились в сторону лишней машины. Но сейчас Очкарик ведет дело так, что отвечать должен сам Клык! Он кашлял, выигрывая время. Неужели те, другие, сумели "смазать" Очкарика? Или как-то иначе повлиять на него? Тогда амба! Прихватит он, конечно, с собой на тот свет одного-двух, да что толку... И кого хватать-то? Исполняют приговор свои, до Резо никак не дотянуться, для того и привезена охрана, на крайний-то случай... -- Решили, как положено, -- неожиданно поднялся Рваный. -- Пахан приказал уделать, я послал "торпеду" -- и с концами, обратно не вернулся... Клык продолжал кашлять. Рваный влез не в свое дело, нарушил порядок, но если он сам не в состоянии говорить из-за болезни, то поступок младшего по масти считается оправданным. А кашель -- следствие ТБЦ, полученного в карцерах и штрафных изоляторах, болезни среди воров распространенной и заслуживающей понимания. Раз Рваного не перебили и не убрали с толковища, значит, его поступок расценили именно так. -- Этот штемп словно заколдованный, -- продолжал Рваный. -- Раньше двое наших его пасли -- и вляпались за волыны по самые уши. Ничего сделать нельзя было, только из камер до суда вытащили... Интуитивно Клык понял, что этого говорить не следовало. Во всяком случае, сам он этого бы не сказал. Но у Рваного мозгов немного. Хотя и понял, что надо пахана отмазывать, иначе и ему плохо придется. Клык испытал нечто похожее на чувство благодарности к жулику. Мог ведь и отмалчиваться, как Гвоздодер, пусть идет как идет, вдруг удастся отсидеться, главное, йе высовываться, тогда точно голову отстригут. Резо моргнул. Толмач -- телохранитель -- сделал знак рукой. Бьющийся в кашле Клык кулем осел на лавку. Рядом опустился Рваный. Плечо у него подергивалось. Клык вытер рот платком и прекратил имитацию. Наступила очередь другой стороны, и надо было внимательно слушать. Седой правил не знал, а потому не актерствовал и плел какую-то несусветицу. Сказал, что старые и новые деловые независимы друг от друга и платить никому не должны, а у него угрозами вырвали законные деньги, вот ребята и озлобились, он их не посылал, а куда казна делась, ни он, ни его люди, не знают. С улицы потянуло дымком. Резо любил шашлык, и рядом с дачей уже готовилось угощение. Кого бы ни зарезали сейчас, Резо, Крестный, Антарктида и Змей сядут за стол, станут пить водку под ароматное дымящееся мясо, поднимут тост за мудрого судью, за воровской Закон, может, за упокой приговоренного... А потом Резо разойдется: за родителей, за друзей, за старших, за волю -- он это умеет, на Кавказе молча глотать не принято. Клык пожевал губами, перегоняя с места на место лезвия. Седому тоже было задано много вопросов: кто из его ребят сидит, где, какие сроки, как помогают они своим братьям, томящимся за проволокой. Клык перевел дух. Очкарик явно подводил Седого под нарушение Закона о благе воровском. Но вскоре вновь насторожился -- речь снова пошла о Сашке Каймакове: кто его прислал, да что он хотел, да как держался, да когда ушел, да что с ним решили... Седой, естественно, валил все на Клыка: его знако
Источник: http://lib.ru/RUSS_DETEKTIW/KORECKIJ/Koret_04.txt


Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

RocketProfit Как сделать бумажный закладки

Как сделать чтоб скутер ехал побыстрее Букет невесты своими руками, как сделать букет невесты из роз
Как сделать чтоб скутер ехал побыстрее Волосы с цветными прядями - выбери свой стиль!
Как сделать чтоб скутер ехал побыстрее Галстук-бабочка своими руками
Как сделать чтоб скутер ехал побыстрее Готовим доклад : Школа : Статьи
Как сделать чтоб скутер ехал побыстрее Делаем ворота из профлиста самостоятельно: распашные и
Замена вакуумного усилителя ВАЗ 2110 - Автомобильный сайт КАК СДЕЛАТЬ ОТДЕЛОЧНЫЕ РАБОТЫ СВОИМИ РУКАМИ 22 Как исправить сутулость (нарушение осанки упражнения и) Как можно украсить кожаную сумку? ServiceYard-уют вашего Как сделать мангал из металла своими руками Как сделать свадебный макияж самой Мамба моя страница: вход, профайл, анкета, сообщения

Похожие новости